Поединок соперниц

В зале старой башни царило обычное оживление: люди уходили, возвращались, пахло стряпней, потом, поскрипывал ворот, с помощью которого из подвалов поднимали снедь. Для меня же эти звуки сливались в привычный шум, вызывающий умиротворение — все идет как всегда, а значит, ничего не случилось. Значит… буду спать.

Проспал я долго, а когда появился из своего алькова за занавеской, был уже почти спокоен.

И тут же увидел Гиту. Но никогда еще Фея Туманов не казалась мне такой красавицей. Она вся светилась счастьем, но, встретившись со мной взглядом, смутилась.

Обитатели Тауэр-Вейк наблюдали за нами.

Однако обязанность знати — не давать слугам поводов для злословия, и мы с госпожой лишь вежливо приветствовали друг друга. Когда же после трапезы слуги убрали столы и все собрались у очага, я, как и было заведено, взял в руки лютню и под звон ее струн поведал историю о преданной и беззаветной любви рыцаря Ланселота Озерного к прекрасной Гвиневер, супруге короля Артура.

Странно, что здесь, в Дэнло, люди не знали о короле Артуре и его дворе, хотя эти истории о далеком прошлом Британии были необычайно популярны на континенте.

Казалось, я открывал для своих слушателей эти давние легенды, они внимали мне как зачарованные. Даже самые огрубевшие души откликались — я видел, как наполнились слезами глаза Эйвоты, как вздохнула толстая Труда и даже суровый воин Утрэд коснулся уголка глаза, словно туда угодила соринка. Только маленькая Милдрэд сладко спала на коленях матери под звуки струн.

Леди Гита слушала задумчиво, а когда я закончил, поднялась и унесла Милдрэд в верхний покой. Однако вскоре вновь появилась на лестнице и жестом велела мне подняться к ней.

Мужчины редко допускались в покои госпожи — и вот я стоял в центре этого полукруглого башенного помещения. Между развешанными на стенах коврами горели тяжелые серебряные светильники, а потемневшие плиты пола скрывались под пушистыми овчинами.

Гита не решалась заговорить, теребя концы своего мягкого кожаного пояска, и тогда я сказал:

— Я многое понял минувшим вечером, миледи. Не утруждайте себя пояснениями.

В ее голосе появилась предательская хрипотца, хотя она и старалась говорить ровно. Сказала, что недостойна меня, ибо ею владеет страсть к другому, страсть, которой она не в силах противостоять.

Это гибельный путь, но она готова на все, только бы быть с тем, кто мил ее сердцу.

У меня было что возразить, но я лишь смотрел на нее. Сейчас, в простом одеянии из светлого льна, с завязанными сзади в хвост волосами, без дорогих украшений, леди Гита выглядела такой юной…

— Я все понял, миледи, — наконец проговорил я. — Веления сердца подчас сильнее законов, которые придумывают люди. Поэтому и я не могу покинуть вас.