Поединок соперниц

— Сэр рыцарь, от всего сердца я прошу вас быть моим… — Они переглянулись. — …Нашим гостем. Мы просим вас принять наше приглашение в замок Гронвуд-Кастл.

Никто лучше меня не знал, чем это им грозит. Не произнеся ни слова, я отрицательно покачал головой.

— Ради всего святого, — настаивал Эдгар. — Этим мы отдадим вам лишь малую часть нашего долга.

Они вновь переглянулись, как дети. И я не выдержал. Мои глаза заволокло слезами. Можете сколько угодно зубоскалить над моей слабостью, но мне понадобилось не меньше минуты, чтобы совладать с собой.

Кто-то принял у меня Моро. Рядом, на руках у одной из женщин, беспечно лепетала маленькая Милдрэд.

Подали приготовленный для Гиты паланкин. Она, прихрамывая, направилась к нему. Но тут ее силы иссякли — и она в беспамятстве осела на руки Эдгара.

На графа страшно было смотреть — такая мука отразилась на его лице. Я же кинулся к хлопотавшим около бесчувственной женщины людям, стал объяснять, чтобы оставили ее пока в покое. Я понимал, что случилось. Такой обморок, вызванный сильным потрясением, чаще всего переходит в сон. А сон ей сейчас необходим. Он смягчит шок.

Я никогда не видел Бэртраду в подобном состоянии — плачущей, цепляющейся за полы моей рясы, умоляющей.

Ее взгляд выражал такой страх, что казался безумным.

— Преподобный отче… Святой отец!.. Защитите меня!..

Но я и сам был напуган, когда графиня вместе с Гуго на исходе ночи неожиданно явилась в мою загородную резиденцию. Вдвоем — а ведь выехали они отсюда целым отрядом.

Я не спросил, куда девались остальные, — и без того было ясно, что хороших новостей ждать не приходится. Я видел, что творится с графиней, видел Гуго, которому пришлось ехать, лежа поперек крупа собственной лошади, в седле которой сидела Бэртрада.

Когда же он сполз на землю и встал на ноги, я заметил, что его штаны пропитались кровью, а в сапоге хлюпает.

— А ну заткнись! — прикрикнул он на голосящую графиню.

Гуго был взбешен и явно нуждался в помощи лекаря.

Я велел верному человеку проводить их в отдаленный флигель. Меня и самого трясло, но я не подал виду и приказал без промедления позвать монастырского лекаря брата Колумбануса. Сей монах не из болтливых, а поскольку он сакс, то плохо понимает нормандскую речь. Мне же не терпелось узнать, что все-таки произошло, хотя уже и было ясно — задуманное не удалось.

Во флигеле Бэртрада, забившись в угол, продолжала рыдать. Гуго, оголив поджарый зад, лежал на скамье, а брат Колумбанус обрабатывал рану — не столь и опасную, но, видимо, доставлявшую немалое беспокойство. Однако он довольно подробно поведал мне обо всем, что произошло в охотничьем домике графа.

Слушая, я мрачнел все больше и больше. Казалось бы, мы продумали все до мелочей, но увы — человек волен предполагать, а располагает Всевышний.