Поединок соперниц

После всего, что нам пришлось пережить, это было знаком свыше, что я поступаю верно, оставаясь с Эдгаром. И больше всего я хотела подарить своему возлюбленному сына. Эдгар боготворил Милдрэд, и я не сомневалась, что его любовь не уменьшится с появлением второго ребенка, но я знала, как он хочет, чтобы родился тот, кто продолжит род Армстронгов.

Когда ко мне поднялся Эдгар, я уже дремала. Он лег, стараясь не потревожить меня, но я чувствовала его взгляд, слышала его сдерживаемое дыхание и, не открывая глаз, потянулась к нему.

Как я любила его объятия, запах его кожи, аромат благовоний, исходивший от его волос, силу и надежность его рук! Иные женщины не решаются заниматься этим, вынашивая дитя, но когда в нас с Эдгаром вспыхивала страсть, не поддаться ей было невозможно. Он ласкал и целовал меня до тех пор, пока я, уже не владея собой, не начинала сама умолять его, чтобы он взял меня.

Я обожала его тихий радостный смех, обожала чувствовать его в себе… Нам не мешал мой живот, мы всегда находили удобное положение, все было так естественно и прекрасно… И вскоре я стала задыхаться и закрыла глаза, погружаясь в сладкую, жаркую истому, заполнившую все тело. А когда чувственный порыв сотряс наши тела, я вскрикнула, не сумев сдержаться…

Усталые и счастливые, мы приходили в себя, и вдруг я с удивлением увидела на смуглых щеках возлюбленного дорожки от слез. Когда я принялась их нежно стирать, Эдгар отвел мою руку и, хотя я ничего не спрашивала, проговорил:

— Я безмерно люблю тебя. В этом все дело…

Уснула я безмятежно, как счастливое дитя. А когда утром открыла глаза, Эдгара уже не было рядом.

Из Тауэр-Вейк мы выехали, когда рассвело. Меня сопровождали верный Утрэд, трое охранников и Труда. Пришлось прихватить и Саймона-каменщика, намеревавшегося по пути навестить роженицу, хотя его присутствие не было мне особенно приятно.

В последние день-два сильно похолодало, и все вокруг было покрыто пушистым инеем. Рыжие тростники превратились в серебряные, заводи фэнов сверкали, как полированное олово, на ветвях дубов шуршали промерзшие, но еще не успевшие опасть листья. Из ноздрей лошадей вырывался белесый пар, но в подбитом куньим мехом плаще мне было тепло.

Мы ехали шагом по недавно проложенной гати, и всю дорогу один из сопровождающих заботливо вел моего мерина под уздцы. Время от времени они сменялись, и наконец пришел черед Саймона, который двигался так осторожно, что мы с ним даже слегка отстали от остальных.

Внезапно каменщик спросил:

— Не мучает ли вас совесть, миледи, что вы как госпожа живете с графом, в то время как его законная супруга вынуждена скитаться?

Я молчала, опешив от вопроса. Ведь Саймон хорошо знал, какова Бэртрада, и должен был сознавать, что свою участь она вполне заслужила.