Пограничье

   А утром, когда выспавшаяся Семенова умылась, позавтракала, с довольной заискивающей улыбкой заглянула Павлику в глаза и спросила:

   — А как тебя зовут-то, спаситель?

   — Пауль Эро, — и порозовел тонкой шеей под понимающим взглядом пана Ясневского.

   — Эльф? — скользнула наглеющими глазами по покрасневшим ушам, которые эльфийские напоминали только тому, у кого была очень богатая фантазия, и вздохнула томно:

   — Какой хорошенький!

   Павлик подавился воздухом, а Вельзевул Аззариэлевич покачал головой:

   — Семенова! Я на тебя жениху нажалуюсь.

   — А! — спасенная девица равнодушно махнула рукой и поправила мужскую рубашку на фигуристой женской груди.

— Мы расстались, — и улыбнулась Павлику широко и преданно.

   Вполне возможно, что нет ничего плохого в том, чтобы поучиться в Школе Добра какое-то время… В конце концов, все великие путешественники когда-то были студентами, но не все студенты стали великими путешественниками. Поэтому Павлик улыбнулся в ответ и, галантно предложив даме свой локоть, произнес:

   — Смею ли я узнать ваше имя, прелестная госпожа Семенова?

   Пан Ясневский проворчал что-то нелестное в адрес безголовых студентов, рассчитываясь с хозяйкой таверны, а госпожа Семенова, натужно смутившись, пролепетала:

   — Серафима, — и затрепетала густо накрашенными ресницами.

   Все-таки, жизнь — замечательная штука! Даже если ты вынужден был покинуть отчий дом и Зачарованный лес в том числе.

   — Нет, Пашка, ты не домовой, — авторитетно заявила я, когда Эро закончил рассказ легким поцелуем.

   — М-м-м?.. — дорожка из почти незаметных касаний от края моих губ, по щеке до уха. — А кто?

   Воздух, нагретый его дыханием, коснулся моей кожи и теплой войной прокатился от затылка вниз, наполнил странной истомой грудь и пружиной скрутился внизу живота.

Приятно и пугающе одновременно. Пугающе, пожалуй, больше.

   — Бабник! — решительно вырвалась из ласковых рук и нахмурилась, встретив задумчивый голубой взгляд, в котором удивительным образом переплелись нежность, радость, тревога и вина. Убейте меня, но в тот момент я совершенно ясно поняла, что Павлик от меня что-то скрывает. И да, чувствует себя в связи с этим виноватым. Стало страшно. На самом деле страшно, потому что если это что-то серьезное, если.

..

   В груди похолодело от ужасающей мысли: я так привыкла к нему за эти две недели, что уже почти не хочу расставаться. И эта мысль была неправильной. Мама говорила: не подпускай к себе никого слишком близко, и тогда никто не сделает тебе больно. А Павлик подобрался действительно близко, ближе некуда. Он словно под кожу ко мне проник...

   — Пойдем во дворец? — отвел глаза, и я только уверилась в своих мыслях. Точно, скрывает! — Ты хотела с Оливкой попрощаться...