Пограничье

Я на семь тридцать договорился на переход. Нормально?

   — Нормально... Павлик...

   — Что? — улыбнулся, ослепительно блеснув жемчужной нитью зубов. Я параноик. Я чертов параноик. Хуже Юлкиного папы...

   Смотрела на его улыбку и чувствовала, как собственные губы непроизвольно расплываются в ответной. И я даже почти улыбнулась, правда, но тут в голову забралась совсем уж неприятная мысль, и я всплеснула руками.

   — Павлик, но это же ужасно!

   — Что именно, Сонечка? — провел рукой по живой изгороди, что-то нащупал, потянул на себя, и кусты жасмина расступились в разные стороны, открывая спрятанную калитку.

Эльфы. Я только плечами пожала. Обычный заборчик их, конечно, не устроил бы.

   — Зачем же мы привезли сюда Оливку, если тут так зверски к полукровкам относятся. Жалко же, сладкую... И как я Афиногену в глаза смотреть буду?

   Кстати, об Афиногене. Что-то он давно не появлялся. Неужели теперь я расстанусь не только с малышкой, но и с надоедливым ангелом тоже? Это, несомненно, плюс.

   — Пойдем во дворец, — Павлик подмигнул мне.

— Сама все увидишь.

   Не знаю, что я должна была увидеть по задумке Эро, но уж точно не то, что увидела, когда нас провели по длинному коридору до светлой комнаты в розовых тонах.

   — Девочка спит, — произнесла высокая эльфийка, брезгливо морщась в сторону Павлика и испуганно шарахаясь от меня, — но вы можете подождать здесь. Аугуста Нель придет через минуту.

   — Угу, — мой спутник и не думал стоять в коридоре, он бесшумно толкнул дверь и пропустил меня вперед, — обязательно подождем.

   В симпатичной перламутровой спаленке, в кроватке из дерева розовой сосны, утопая в белоснежных кружевах, смешно отставив попу в штанишках с рюшечками и цветочками, спала Оливка. А на подоконнике, свесив одну ногу, задумчиво листая желтые страницы какой-то старой книги, сидел герой моих снов. Красивый как... как не знаю кто: в белой рубашке, небрежно распахнутой на груди, в белых же брюках, темноволосый и синеглазый. Я восторженно замерла на пороге, мечтая об одном: чтобы таинственный принц не двигался.

Запечатлеть его в памяти, а потом нарисовать. И любоваться одинокими долгими зимними вечерами.

   За моей спиной кто-то злобно скрипнул зубами, сказочный красавец оторвался от книги, обжег меня огнем синих глаз, легко спрыгнул с подоконника, вильнул неожиданно огромным рыжим хвостом, который я по непонятной причине не заметила раньше, и радостно произнес:

   — Ну, наконец-то! Я уж думал, вы никогда не придете.

   — Генка? — я разучилась дышать, точно разучилась.