Пограничье

   — Или к тебе, — он почти угадывает причину моего беспокойства. Ясно, что у себя дома я буду чувствовать себя увереннее. Но беда в том, что я не хочу, чтобы он был таким догадливым и чутким. Я наоборот мечтаю о том, чтобы он сейчас совершил ошибку, чтобы я в образовавшейся паузе успела прийти в себя.

   Но он не дает мне такой возможности и, кажется, вовсе не собирается меня отпускать и давать передышку. Тяжелая рука перебирается с ягодиц на середину моей спины, и там замирает. А губы целуют, и язык вместе с зубами тоже. И я нетерпеливо прогибаюсь под слишком медленной рукой.

   — Пойдем! — обманул Павлик, он не домовой, он чертов инкуб, потому что только от его голоса плавятся все кости в моем теле. — Милая... Рыжик... Сонечка... Соф... Научу еще одной штуке...

   — Ох! — туман в голове по консистенции напоминает манную кашу, и я согласна, я на все согласна. Почти. Павлик словно почувствовал, что моя капитуляция близка, его глаза уже загорелись победным огнем, а я в поисках выхода, еще раз обежала взглядом внутренний дворик ивского эфората и, с трудом сдерживаясь от того, чтобы застонать, пробормотала торопливо:

   — К чертям всех! Не представляешь себе, какая ты сладкая!.

.

   Он мягко погладил мои губы большим пальцем правой руки, а я отчетливо поняла, что, в принципе, нет ничего страшного в том, чтобы перебраться ко мне. Во-первых, там тепло, во-вторых, Зойка не будет теребить зубами подол моего любимого платья, а в-третьих... в-третьих, чего я, собственно, боюсь?

   Мое лицо мятным ветерком обдало дыхание Павлика, и я уже даже рот открыла, чтобы произнести заготовленное:

   — Ладно, давай ко мне. Но ничего такого. И в самый последний раз.

   Однако обнимающий меня мужчина заговорил первым:

   — Ты это специально! — произнес он несчастным голосом и при этом послал мне укоризненный взгляд.

   — Спросила про эфорат, чтобы отвлечь меня... — мне кажется, или его голубые глаза горят в темноте позднего осеннего вечера синим пламенем? Тряхнул головой и наваждение прошло.

   — Но ты права, надо выяснить, что здесь произошло, прежде чем отдать всего себя личной жизни, — он уверенно потянул меня к сторожке, продолжая говорить:

   — Все-таки я начальство, негоже подавать подчиненным дурной пример...

— привычно подмигнул мне, сверкнув белоснежной полоской зубов, а я взяла и вздохнула сокрушенно, глядя на его красивый влажный рот.

   — Не делай так! — просипел он умоляюще и одновременно предостерегающе. — Либо я за себя не отвечаю.

   Другая я обязательно испугалась бы в связи с этим немного агрессивным заявлением, но я сегодняшняя только согласно кивнула, ни на секунду не устрашившись. Наоборот, другая я почему-то обрадовалась и глупо заулыбалась, пряча от Павлика разрумяненное глупое лицо и еще более глупую улыбку.