Пограничье

   Тяжелый зеленый ковер скрадывал смелые звуки шагов, пока Павлик шел к приемному пульту. Ровно пятьдесят четыре метра тяжелого зеленого ковра с тонким темно-коричневым кантом с обеих сторон Людоедовна смотрела на пришедшего с выражением легкой брезгливости на лице. На пятьдесят пятом метре она узнала в высоком мужественном читателе коварного нарушителя и задохнулась от возмущения, вылетела из-за конторки и, придерживая одной рукой серый подол длинного платья, поспешила навстречу пришедшему, дабы и нога его не ступила под сень главного читального зала.

   — Господин Эро! — прошипела она голосом, полным яда, и Пауль печально опустил голову.

А он-то надеялся, что за три с половиной года, минувших после того досадного недоразумения, местный Цербер успел о нем, скромном сыщике, позабыть. Людоедовна ничего и никого не забывает. Никогда.

   — По какому праву вы?..

   Жестом фокусника Павлик достал из правого кармана приготовленный заранее билет, но от торжествующей улыбки удержался.

   Женщина словно с разгона налетела на невидимую стеклянную стену.

   — Гермина Людо... Людвиговна! Я здесь по поручению директора Ясневского!

   И стена эта, по всей вероятности, была более реальной, чем это сразу показалось сыщику, потому что дама слегка пошатнулась, заботливо придержав голову рукой, и только после этого выдохнула:

   — Вельзевула Аззариэлевича?

   Словно был второй директор Ясневский.

.. Пауль снисходительно улыбнулся, тряхнул отросшими волосами и щелкнул каблуками форменных сапог.

   Достал из второго кармана маленькую коробочку, завернутую в шуршащую синюю бумагу, письмо в простом белом конверте и, протянув все это опешившему библиотекарю, сообщил:

   — Пан Ясневский велел вам передать с наилучшими пожеланиями, — и в сотый раз пожалел о том, что не посмотрел, что было написано в письме и не заглянул под синюю обертку, потому что Людоедовна смущенно зарделась секунд на пять, а опомнившись, глянула на Павлика втройне яростным взглядом и потребовала:

   — Билет сдать, бахилы надеть, фамилию искомой особы вручить.

   — Вручить! Или попрошу покинуть здание библиотеки!

   Павлик тяжело вздохнул и протянул старой грымзе листок плотной бумаги, на котором ровным директорским почерком было написано два слова: «Ангелина Фасолаки».

   — Пройдемте со мной, — почти не открывая рта, проговорила Гермина Людвиговна и мрачно сверкнула глазами из-за прозрачных линз, — прежде, чем допустить вас в операционный зал, необходимо подписать несколько бумаг.

   Если присмотреться к выражению лица почетного библиотекаря, становилось понятно, что женщина гораздо охотнее и с большим удовольствием препроводила бы знаменитого сыщика на эшафот, но упоминание имени директора Школы Добра снова сыграло свою роль.