Пограничье

У нее в любом случае столько защитников, что Пауль уже давно может позволить себе не заботится о ней и не переживать...

   С другой стороны, о Сонье он не знал почти ничего, если не считать того, что рассказал ему Афиноген, а если верить хранителю, то вся эта информация и без того уже есть в Библиотеке. Да. А Сонька не обидится. Во-первых, она дружит с Юлой, а во-вторых, зачем вообще ей об этом рассказывать?

   Павлик глубоко вдохнул, как перед прыжком в холодную воду, и открыл рот, чтобы озвучить свое решение, но вместо этого выпалил:

   — Я не могу.

   После нескольких секунд тишины и напряженного ожидания боли все тот же голос с деланным удивлением спросил: «И откуда, если не секрет, такая информация?»

   Сыщик промолчал, справедливо полагая, что вопрос был задан ради вопроса, а не потому, что невидимый собеседник хотел услышать на него ответ.

   — Если другой вариант вы мне предложить не можете, — Павлик начал говорить не очень уверенно, но с каждым следующим словом все сильнее чувствовал свою правоту, а к концу предложения даже умудрился гордо задрать нос, хотя коленно-локтевая поза к этому не очень располагала.

   — Если другого варианта нет, то мне не нужна информация о вашей Горошине. Проживу как-нибудь и без нее.

   Ну, в самом деле, что сделает Вельзевул Аззариэлевич, если Павлик вернется из своей командировки без новостей? Не убьет же он его, в конце концов.

   «Значит, по-хорошему мы не хотим... Ладно, переходим к тяжелым методам убеждения».

   Незадачливый посетитель закрытого сектора хотел было возмутиться, уверенный в том, что все, происходящее с ним до сих пор, легким назвать было нельзя, но потом на левой руке пальцы вдруг зашевелились сами по себе, дружно крутанулись вокруг своей оси, и Павлик немо заорал от ужаса и от непереносимой боли, следя за тем, как мелькают ногти, вслушиваясь в хруст суставов и пульсацию крови в ушах.

   «Которая из двух?»

   Мама всегда говорила, что упрямство у него прямо-таки запредельное, а однажды принятое решение он не менял никогда.

   «У тебя есть и вторая рука...»

   Зажмурился, чтобы не видеть повторяющегося кошмара, зубы сжал, дабы удержать рвущийся наружу перепуганный вопль, почувствовал, как средний палец, словно прощаясь, потерся об указательный… И уже после этого потерял сознание.

   Из обморока выходил с легким головокружением и омерзительным вкусом во рту. Ни боли, ни жжения, ни пыльной духоты мрачного ангельского зала.