Пограничье

   — Павлик, — безнадежно позвала, впиваясь пальцами в крепкие руки, которые еще только этим утром так страстно одаривали меня любовью. — Пашка, не смей умирать! Не хочу без тебя… не могу… — слезы капали на проклятые розовые очки, воруя у меня последние мгновения жизни любимого. — Не хочу без тебя, Павлик мой!

   Я уткнулась лицом в промокшую от крови рубашку.

   — Попробуй только умереть, сволочь! — проорала я, услышав, что сердце под моим ухом замедлило свой ход.

   — Я тоже люблю тебя, милая, — прохрипел Павлик и перестал дышать.

   Он на самом деле перестал дышать.

   — Ненавижу тебя, — пробормотала я, неверяще глядя в неживое лицо. — Ты не можешь умереть.

   Разве может умереть тот, кто вдруг стал центром моей вселенной? Разве может он умереть после того, как научил меня любить?

   — Счастье мое, — задохнулась я, вдруг поняв, что жизнь все-таки покинула тело любимого навсегда. — Счастье… я…

   Прохладные пальцы коснулись моей руки, после чего кто-то произнес надо мной голосом Афиногена:

   — Теперь я знаю, как с тобой рассчитаться.

   Я посмотрела на него удивленно. Рассчитаться? Мне нет дела до каких-либо долгов. Я, кажется, только что умерла, а он тут говорит о чем-то, не понимая, что прямо сейчас закончилась не одна жизнь, а сразу две, потому что жить без Павлика я не собиралась. Не дольше, чем до первого достаточно крутого обрыва, которых в Волчьей долине было более чем достаточно.

   Афиноген же грустно улыбнулся и качнул головой.

   — Не думаю, что это хорошая идея, — произнес негромко. — Ты слишком хороша для смерти. Поживи еще.

   — Я не могу, — призналась я искренне, — на самом деле не могу.

   Ангел-хранитель настойчиво отодрал меня от тела Павлика и мягко оттолкнул в сторону.

   — Тут постой пока, — я растерянно оглянулась и, кажется, даже удивилась отстраненно абсолютной тишине.

   Ларс закрывал собой испуганного Гаврика от освободившегося Фенирира и рычал тому в лицо что-то явно ругательное на волчьем. Я не стала вслушиваться в его слова, вместо этого я выхватила из воздуха магическую нить и обрушила на старого оборотня ледяную молнию, вложив в силу удара всю свою ярость, все бешенство от отвратительного чувства беспомощности, тоской своей приправила, завязала горестным узлом — и жахнула.

   Фенирир упал на пол застывшей статуей, а я выдохнула несколько раз через нос и сощурилась в сторону Ларса:

   — Ни. Одного. Гребаного. Звука.

   И посмотрела на Афиногена, который опустился на колени возле Павлика.

   — Помоги снять рубашку, — велел он, я же не стала возиться с пуговицами, а ухватилась за ворот и рванула, срывая с мужа одежду. В другой раз он бы улыбнулся, сказал бы что-нибудь в стиле:

   — Милая, твой энтузиазм меня заводит.

   Слезы снова навернулись на глаза.