Пограничье

   — Господин Эро, я…

   Начальник сморщил недовольно длинный нос и негромко, но весьма настойчиво произнес:

   — Блинов, не будьте идиотом! Мне нет никого дела до вашей родословной, хотя… Сколько у вас? Четверть? Меньше?

   — Бабушка из волков, — ответил Тимофей и вздохнул, проклиная судьбу-злодейку.

   — А почему не в общине?

   — Так тут же изгнанники и одиночки осели. Потомки тех, кого из общины выгнали. Одиночки. Кто по хуторам расселился, кто, как моя бабка, в Веселом…

   Начальник удивленно приподнял брови.

   — Странно, я думал, волки крепко держатся за свою кровь, — посмотрел на янтарную каплю и аккуратно спрятал ее в карман жилета, а потом повторил, когда понял, что следователь не собирается отвечать:

   — Так как получилось, что за вами не прислали нюхачей?

   — Зачем мы нюхачам? — признался Тимофей нехотя и несколько обиженно. — Мы к Лунным Волкам отношения не имеем. Не вышли мы рылом для Волчьей долины…

   Эро яростно почесал затылок и поинтересовался:

   — Я так понимаю, вы свои корни не афишируете?

   Дождался утвердительного кивка, чтобы продолжить:

   — Могу вас понять. И уважаю ваше право, поэтому давайте так. Я сделаю вид, что не понял причины вашего страха, а вы мне подробно легенду о золотых колокольчиках расскажете, а то в моем распоряжении только «Мифы и легенды степных волков» были… Вижу, вам тоже знакома эта книга?

   Блинов криво усмехнулся.

   — Не жалко вам времени было на такую ерунду?.. А колокольчики, что ж… Они колокольчики и есть. Знак луноликой Койольшауки. Вы не подумайте, господин Эро, моя семья к жертвоприношениям не имеет никакого отношения, да и бабка не была никогда ортодоксом…

   Запоздалый страх полоснул по нервам, и старший следователь испуганно прижал к груди амулет, который носил под одеждой, не снимая.

   — Блинов! — начальник раздраженно хлопнул себя ладонью по бедру. — Колокольчики!

   — Простите. Говорят, богиня может убивать взглядом.

   — Как василиск, что ли?..

   Эро криво усмехнулся, но споткнувшись о мрачный взгляд подчиненного, поспешил извиниться.

   — Не как василиск. Она так прекрасна, что смертный умирает от ужаса ее красоты. И умирая, плачет от восторга. И если этот восторг искренен — то слезы эти превращаются в капли прозрачного янтаря, а если неискренен, то… — Тимофей сглотнул. — В общем, не остается от тела следов.

   Умирает от ужаса красоты, значит. Красиво, но нелогично и вообще бессмысленно. И ничем не поможет в следствии.

   — А испугались-то вы почему? — Пауль начал раздражаться, понимая, что разговор завел куда-то совсем уж не в ту степь. Да и вообще, вся эта теологическая беседа над телом мертвого пса выглядела как-то странно, словно отрывок безумного сна, но никак не часть действительности.

   — А потому, что все это сказки.