Измена. Игра на вылет

— Ничего, солнышко, — мой голос звучал странно, будто принадлежал кому-то другому — механический, бесцветный, как у автоответчика. — Просто... папа вернулся из командировки раньше, чем планировал. Иди в школу, я... я поговорю с ним.

Глава 41.

Глава 41.

– Спасибо! Я так рада, – она готова бросится ему на плечи, чтобы обнять, но он не позволяет.

– Только матери не забудь позвонить, что ты едешь.

Ни я, ни Лариса уже не понимаем, что происходит и о чём говорит Воронов.

– А она при чём здесь?

– Ну домой – в твоём случае по месту твоей регистрации. А значит, к любимой маме.

– Но…

– Что тебе опять не так? – приобнимает меня за плечи Александр и подталкивает к своей машине.

Я медленно перебираю ногами, когда он открывает передо мной дверь.

– Но я о твоём доме говорила!

– В мой нет, в мой нельзя. У меня молодая жена, она против того, чтобы кроме Лизы кто-то ещё жил. А матери твоей, кстати, я сказал: примет тебя, перекрою ей денежный кислород. Так что, пожалей её и не возвращайся к ней. Хоть кого-нибудь в этой жизни, Лара, пожалей! – я вижу, Воронов уже не шутит. Он готов рвать и метать.

Лариса, отходя от машины в растерянности, запинается, чуть ли не падает, и чтобы удержать равновесие, садится на асфальт практически пятой точкой.

– Насчёт квартиры моей: у тебя ещё неделя, чтобы здесь свой зад держать. А затем выметайся, – теперь я поворачиваюсь к ней. – А, ещё! Прежде чем уезжать из квартиры, чтоб была чистота. Полнейшая! Вы принимали её в чистоте и сдадите так же.

– Не дождёшься! – кричит мне вслед, пытаясь успеть за машиной отца. – Я устрою тебе там такой погром, что ты потом будешь отмывать её месяц!

– А это мы ещё посмотрим…

Мы с Вороновым отъезжаем пару километров, и я прошу его остановить машину. Он смотрит на меня с вопросом в глазах.

– Прежде чем мы поедем к тебе, я хочу сказать тебе, что я ошиблась. Моей маме не Белов звонил.

– А кто? – не сразу понимает меня.

– Дочь твоя, – его реакция, естественно, молчание и растерянность.

Понимаю его. Сама только что в том же состоянии была. Только ему ещё страшнее. Самый близкий человек оказался таким чудовищем.

– Это точно? На сто процентов? – не смотрит на меня, смотрит в окно.

– Ну да. Она сама призналась мне в этом.

– Ясно… – единственное слово.

Из его голоса ушла жизнь.

– Я понимаю, это всё меняет. Ты помнишь, я планировала посадить Белова за это? – Он кивает. Думаю, догадывается, что я скажу дальше. – Так вот, в свете таких событий сядет Лариса… И если ты намерен защищать свою дочь, то…

– У меня больше нет дочери, – отрезает Александр, и машина срывается с места.

Тени от фонарей ложатся на асфальт длинными полосами, когда мы молча едем к его дому.

Нам обоим нужна эта тишина. И ему даже больше, чем мне.

Припарковавшись, он выходит из машины медленно, почти механически.