Последнее лето ярла Ульфа

– Есть у меня к тебе разговор, ярл…

– Слушаю тебя внимательно, конунг.

– Не сейчас, – Сутулый похлопал меня по плечу. – Сейчас веселись! Вон жена тебе рукой машет. Может, соскучилась? Ха-ха! Завтра приходи, ярл. К полудню. Поговорим о важном. Но пиво тоже будет! И поросенок. Знаю, ты любишь. А пока веселись, дружище!

Еще раз хлопнул меня по плечу, встал и отправился общаться с какими-то смоленскими лидерами, оставив меня в состоянии средней озадаченности.

Что это еще за тема секретная? Опять-таки друзьями мы со Скульдом никогда не были. Временными союзниками, соперниками, даже конкурентами… Но уж точно не друзьями.

Я тоже встал и последовал совету Сутулого: отправился на женскую половину, где, согласно здешним неполиткорректным обычаям, полагалось сидеть моей жене.

Не могу сказать, что она от этого страдала. Боярские жены в свой круг приняли ее без сопротивления. Вернее даже сказать: это она до них снизошла. Ни родовитостью, ни богатством сравниться с ней здесь было некому. А еще о ней песни поют. Слава, она такая. Девушка сразу выше ростом становится. А если и без того ростом не обижена, то глядеть на нее можно только задрав голову.

Но ко мне это не относится.

– Муж мой идет, – услыхал я еще издали, сквозь общий гул. – Сейчас мы с ним любиться пойдем. До самого утра! Он…

Увидела меня и замолчала. Жаль. Я не прочь о себе разные интимные подробности послушать. Хвалебные, само собой.

Что ж, любиться так любиться.

Ухватил Зарю под мышки, вынул из-за стола, поставил рядом.

«Хочешь меня?» – спросила она взглядом.

Угадайте, что я ответил?

– Не хочешь стать моим человеком, ярл?

Конечно, я к нему пришел. Пришел один. Планировал взять с собой Медвежонка, но тот куда-то запропал.

В тереме меня знали, впустили с уважением, даже проводили до «кабинета», просторной комнаты на втором этаже – светлицы, как здесь говорили, – где новоиспеченный князь-конунг смоленский развивал стратегические навыки: то есть играл сам с собой в «фигуры», то бишь в средневековые шахматы.

Увидел меня, оживился. Даже объятья распахнул. Символически. Обниматься не полез.

– Рад видеть, Ульф-ярл! Сейчас распоряжусь стол накрыть!

Причем вышел надолго. Минут двадцать я любовался увешанными оружием стенами и траченным молью или войной франкским гобеленом, выцветшим настолько, что угадать сюжет на нем я даже не пытался.

Двадцать минут. Меня это слегка обеспокоило. Учитывая, что с той стороны дверей дежурил дренг, которого вполне можно было проинструктировать и сгонять за закуской.

Но когда конунг вернулся, я сразу успокоился. Поскольку следом за ним вошел холоп, несший на доске румяного поросеночка только-только с огня, казалось, даже еще шкворчащего.