Последнее лето ярла Ульфа

Оглядела шутника, одарила брезгливой улыбкой и ответила в духе скандинавских застолий:

– Да ну? И чем ты меня впечатлишь, щеночек? Твоим съежившимся от страха червячком можно только штанишки напрудить!

– Да я… Ты знаешь, что я могу…

– Свинью себе ты можешь найти! – перебила Заря. – И полизать у нее под хвостиком! Там для твоего языка самое место!

Как по мне – резковато. Даже для Зари. Но не она начала, так что допустимо.

Кое-кто из Ольбардовых отроков засмеялся. Злая шутка. Но какая образная.

А вот у шутника в прямом смысле в зобу дыханье сперло.

А когда расперло, то мозг у него полностью отключился. Зато включился речевой аппарат, извергая полкубометра грязи в секунду.

Была моя молодежь, и они, несомненно, вступились бы, но не успели. Или не услышали. Тренировка же. Шумно, и отвлекаться нельзя.

Но Заре поддержка и не требовалась.

– Дай-ка, – Заря отобрала черпак у холопа-золотаря, вывозившего продукты жизнедеятельности славной варяжской дружины, почерпнула из тачки и метко послала в говоруна. Прямо в неоправданно широко раззявленный роток. Точность – это у нее профессиональное.

Засим – немая сцена.

Во время которой Заря вытерла ладошку клоком сена и пошла своей дорогой под зычный гогот зрителей.

Уж очень потешный вид был у отплевывающегося отрока.

Наверное, будь на месте Зари мужчина, реакция была бы другой. Наверняка кто-то вписался бы за товарища. Но не против девушки же…

А может, кое-кто знал, чья она жена и дочь, и с другими поделился.

Но на этом история не закончилась.

Будь на месте говоруна какой-нибудь скандинавский отморозок, мог бы и наброситься. А этот мыться пошел. И правильно сделал. Напал бы – Заря бы его убила. И между мной и Ольбардовой дружиной легла бы кровь.

Не первая, кстати. Мой сын в свое время прикончил парочку напавших на него идиотов. Но тогда Ольбард все разрулил. И даже кое-кого из дружины выгнал.

Но история не закончилась. Обгаженный отрок помылся, переоделся и появился на подворье, горя жаждой мести.

К этому времени недоросль скудным разумом осознал сокрушительный ущерб, нанесенный его авторитету… И решил спросить за моральный ущерб.

Что хорошо, обратился он не к Заре, которая на пару с Вильдом безуспешно пыталась загнать в угол Скиди, а к ее типа господину. То есть ко мне.

Дождался, когда мы с Ольбардом спустимся с крылечка, и огласил требования.

Уверенно так. И при этом постоянно кося взглядом в сторону стоящего рядом со мной Ольбарда. Не иначе на поддержку надеялся.

Излагал он не особо связно, и я, не видевший собственно оскорбления действием, не понял сути претензии.

Ольбард тоже. Оглядел подчиненного с подозрением: что тот несет? Вроде трезвый. Может, по голове прилетело?

– Помолчи, – велел он недорослю.