Правила обманутой жены

Вы же знаете, куда мы его возили и сколько бабла я ввалил! А она мне изменяет!

— Ой, меня сейчас разорвет от такого резонанса! — Соломоновна воздела руки вверх. — Ты шо глазами простыл? Или себя в зеркале не видел, шо ли? Если говорить за тебя, то сходить до другого мущинки — это не измена, это подвиг! Так что не втирай мне эти халоймес! То есть, чепуху. Я бы на ее месте уже переимела удовольствие со всеми. У меня бы назло тебе, был одесский трамвай: это когда все входят, но никто не выходит. Но Надя же мишиганэ. То есть, ненормальная. Она тебе таки не изменяла. Поэтому она будет жить со мной.

И если ты имеешь шо сказать, так пойди на Дерибасовскую, найди там пятый дом, поднимись на третий этаж и спроси Хаима. Он тебе продаст петуха. И вот этому петуху крути бэйсес, то есть, то, из чего делают яичницу. А мне крутить не надо! Я забираю твою жену к себе вместе с дитёнком и буду их облизывать, как пионэрка «Чупа-чупс».

Дима побагровел, вздохнул и вытянул руки, случайно коснувшись груди Виолы. Она звонко хлопнула его по руке и крикнула:

— Держи туловище до себе поближе! Иначе я тебе сейчас сделаю два обрезания по цене одного!

Дима растеряно заморгал и забормотал:

— Да я не того-этого.

Вы просто это… много тела у вас, Виола, в натуре. Сорян! Я ж не хотел вас лап… типа трогать! И вообще у нас с Надюхой теперь все ровно. Принцесса, ну скажи ей! Чё ты молчишь? — он умоляюще взглянул на меня.

Дима мог бы отодвинуть Виолу одной левой. Если бы захотел. Если бы разозлился. Но Дима сейчас пытался все вернуть. И не хотел это испортить. Они с Виолой всегда друг друга недолюбливали. Но Дима знал, что для меня Соломоновна — самый близкий и родной человек.

Поэтому сейчас он пытался избежать скандала.

— Виолочка, я сейчас быстро оденусь и по дороге поговорим. Пойдем со мной! Пожалуйста! — я наскоро оделась и буквально вытащила ее из квартиры.

Но на пороге она обернулась, грозно сверкнула глазами и угрожающе прорычала:

— Я тебя никогда не имела за нормального, потому что ты босяк, как вся твоя шобла. Так я тебе имею сказать пару слов, как босяку. А ты эти слова лови ушами. Если ты еще раз поднимешь на нее руку или имеешь сказать то, шо ее сильно огорчит, так я тебе испорчу весь праздник жизни навсегда! У тебя будут фингалы на морде, а в душе вечная осень.

Ты у меня выпадешь в осадок, где ты есть. По твоей улице никогда не прогуляется нахэс, то есть счастье. А с гешефтом, то есть, с заработком, ты можешь попрощаться навсегда!

По дороге в галерею я сделала большой крюк и отвезла Соломоновну в ателье. Всю дорогу она меня уговаривала немедленно переехать к ней.

— Шкильда, у меня сердце не на месте! Ты делаешь конце моей жизни! Я вечером сижу и у меня третий бутерброд не лезет в говэрло.