Правила обманутой жены

Потому что посетителям неприятно было пить кофе, глядя на нее, и думать, что и они могут быть такими же. А кто-то рад, что рядом слабые люди, на которых можно выместить раздражение и злость. Есть, конечно, и такие, кому жалко их. И они подчёркнуто любезны и радостны, когда общаются с инвалидами.

Платон отреагировал на моего сына так, как на обычного человека. Словно не видел его изъянов. И Сережа, вечно настороженный Сережа, давно закрывшийся от всего мира, вдруг понял, что в этом самом ненавистном ему мире есть люди, которые считают его равным себе. И не просто люди, а взрослые, состоявшиеся, художники, понимающие, что чувствует мой сын.

А что для Платона сделала я? Наорала, когда он попросил меня отказаться от поездки с Мамиконом. Он мог тоже на меня наорать. Но он ушел в кабинет и хлопнул дверью. Он не воспользовался своим положением босса. Не грохнул ладонью по столу. Не уволил меня. Он просто обиделся и ушел. А если бы на его месте был Дима? Даже страшно представить себе, что бы он сделал!

Значит, получается, что я, как мой муж, понимаю только язык силы? Тогда чем я лучше Димы? Какое имею право его осуждать? Дура я.

Просто дура! Нужно было рассказать Платону, что Мамикон меня шантажирует фотографиями. Но с другой стороны, тогда Платон должен был отреагировать жестко. Я бы их поссорила. И грубо вмешалась бы в его жизнь. Это минимум. А максимум, черт его знает, какая каша заварилась бы тогда.

Нет, так нельзя! Нужно самой выкручиваться. Платон и так сделал для меня больше, чем все остальные вместе взятые: он помог моему ребёнку. И явно собирается помогать и дальше. И Мамикон тоже зашел с козырей. Он не сказал, что повезёт обедать только меня.

Он подбирается к Сереже, а через него ко мне. Это ясно. Значит, мне в этой ситуации нужно выбрать того, кто лучше защитит меня и Сережу. Вот такой мерзкий, но очень реалистичный расклад.

— Наденька, вы не хотите сесть в машину? — Мамикон мягко, но решительно вернул меня в реальность, отрывая от размышлений. — Холодно очень. Я совсем замёрз, хотя и без красных мокасин, — он поднял ногу в черных замшевых мокасинах. — Сегодня выбрал черные. И даже без золотых пряжек. Армянская диаспора меня не поймет. Но боюсь, что из-за красных мокасин самолёт не взлетит, — пожаловался он.

 — Пилоты помрут от зависти.

Я улыбнулась и села в черный «Бентли». Мамикон тронул машину с места. И вдруг я заметила, что за нами неотрывно следует черный «Гелендваген». Я обернулась, пытаясь разглядеть, кто за рулем. Это очень неприятно, когда за тобой следят.

— Не волнуйтесь, Наденька. Это мои племянники, — улыбнулся Мамикон.

— Они тоже с нами полетят?

— А куда без них? — вздохнул он. — Скучают без дяди Мамикона.

— А куда мы летим? — поинтересовалась я, когда мы прибыли в аэропорт.