Правила обманутой жены

 — Я дала ему успокоительное, которые вы мне оставили. Но ему очень плохо. Не знаю, что с этим делать. Я даже не могу позвонить родителям детей, которые виноваты, потому что ваш сын не признается, кто это сделал. И другие дети молчат. Спросите его вы, пожалуйста.

— Мне не до выяснений, — резко оборвала я словесный поток. — Сыночек мой, — я обняла Сережу.

— Все же постараюсь выяснить, кто его избил, — директор вышла из кабинета.

Платон подошел к Сереже и присел на корточки, рассматривая побои.

— Мы сейчас поедем домой, мой хороший, — я прижала сыночка к себе, стараясь не разреветься.

 — Сделаю тебе ванну. Тёплую, как ты любишь. И всё будет хорошо. Тебе больно, мое солнышко? — я все-таки не выдержала и расплакалась.

Эти сволочи били моего ребенка, который даже не может нормально им дать сдачи! Откуда такая звериная жестокость? Он же никого не трогает!

— Да, очень больно, — прошептал Сереженька. — Мам, не хочу домой. Папа будет орать. Скажет, что я тряпка, задрот и баба. Что это не по-пацански. Пожалуйста, не говори ему, что меня избили, — он поднял на меня глаза и я растерялась.

Столько в этом взгляде было душевной боли, что у меня просто сдавило горло.

В первый раз в жизни Сережа заговорил о личном при чужом человеке. Это при том, что мой сыночек настолько замкнут, что ненавидит, когда посторонние слышат о наших семейных делах. Он даже Соломоновну стесняется. С трудом выталкивая слова изо рта, я прошептала:

— Хорошо… мы, мы поедем к Виолетте. Ладно, сыночек? Ты у нее примешь ванну.

— А ко мне поедешь? — спросил Платон. — У меня есть кое-что получше ванной. Бассейн с подогревом и гидромассажем. Обещаю: будет классно.

Но решение за тобой, Сергей.

Он сказал это спокойно и четко. Без сюсюканий и натужных улыбок, с которыми взрослые обычно разговаривают с больными детьми. Сережа вдруг поднял глаза и внимательно посмотрел ему в лицо. Хотя обычно всегда прятал взгляд. И это очень раздражало детей. Это была одна из причин, по которой его часто били.

— Поеду, — сказал Сереженька и опустил глаза.

Всю дорогу Сережа молчал. Он закрыл глаза и закусил губу. Моему ребёнку было плохо. А я ничего не могла сделать. Что может быть хуже для матери? Просто обняла его двумя руками и прижала к себе.

Платон тоже молчал. Только поглядывал на нас в зеркало заднего вида. Я была ему очень благодарна, что он не пытается шутить, разрядить обстановку, а главное: что он не задает вопросов.

Машина затормозила у одноэтажного и очень красивого коттеджа. Платон быстро вышел из машины, открыл дверь и спокойно сказал:

— Я донесу тебя, Сергей. Стесняться меня не нужно.

Серёжа молча кивнул. Платон взял его на руки и зашёл в дом. Он шел так быстро, что я едва за ним поспевала.