Правила обманутой жены

А под глазами и толстым слоем консилера прячутся припухлости, как будто она проплакала всю ночь. Даже ее изящный и точеный нос немного припух.

Дима ей уже устроил что-то? Или это с ним не связано? Додумать я не успела. Платон передал слово Мамикону. Адель пошла к нему. Внимание гостей переключилось на Мамикона и этим незамедлительно воспользовался Дима. Он схватил меня под руку, оттащил в угол и прошипел:

— Ты чё исполняешь? Какая помощница? С кем ребенок вообще?

— Успокойся, пожалуйста, Дима. Здесь люди кругом. Тебе не видно?

— Не видно писю в холодной воде. Я тя спрашиваю: ребенок с кем? И что ты здесь делаешь вся полуголая?

— Почему полуголая? Этому платью сто лет в обед.

Тебе оно нравится.

— Нравится, когда ты мужем рядом в нем идешь. А не когда шастаешь по выставкам вечером одна с задницей в облипку, коленками тут светишь в черных колготах.

— Отвечаю по порядку, — я выдернула руку и Дима вынужден был ее выпустить, потому что два рослых охранника в одинаковых черных костюмах и с наушниками внимательно посмотрели на него и подошли поближе. — Советую тебе не бузить, Дима. Видишь охрану? Они тебя мигом вытолкают, если ты попытаешься устроить здесь разборки.

Слишком много денег вложено в эту выставку, чтобы ты мог ее испортить только потому, что тебе так хочется. Я здесь работаю. У меня первый рабочий день. Ну не успела я тебе рассказать. Извини! Слишком быстро все это закрутилось.

— Чё ты сказала? — у него аж голос сел.

Он наклонился ко мне и повернулся боком, подставляя ухо, словно не веря тому, что услышал.

— Ты чё такая дерзкая? Повторяю вопрос: какая на фиг работа?

— Моя новая работа, Дима. Я устроилась помощницей владельцев галереи.

— Сразу у двоих? И в чем ты им помогаешь? Ты ж в искусстве ни черта не сечешь! Ты кому сейчас впариваешь, а? И, главное, я чета не понял: ты чего так оборзела, Надюха?

— Я не оборзела. Решила выйти на работу, потому что меня пригласили.

— Ага, — кивнул он. — И как приглашали? Вот так? — он щёлкнул пальцами в районе бедер и повертел ими. — Этот чурка, — он показал на Мамикона, — тебя лично пригласил? Сколько раз? И где? А второй мурзилка тоже? Они хоть по очереди или сразу оба?

— Перестань, пожалуйста! Я тебе дома все объясню.

Совсем необязательно говорить мне гадости! Успокойся, прошу тебя! Все не так, как тебе кажется.

— Это гадости? Ах ты… — он побледнел и с трудом сдержался, глядя на охранников, которые с каменными лицами не сводили с него глаз. — Еще строит из себя целку! Гадости ей говорят, шалашовка! Значит так, сейчас взяла руки в ноги и метнулась домой. Быстро я сказал! А дома поговорим. Распустил я тебя совсем, Надюха. Потому что некогда мне. Вкалываю плотняком, как папа Карло. А ты, значит, вот как меня благодаришь.