Правила обманутой жены

Чтобы за волосы схватил, бросил на кровать и грубо взял сзади. А не высокоинтеллектуальный художник с прелюдией на полчаса и телячьими нежностями.

— Ну извини, — злился он. — Насилия над женщиной не приемлю. Не знал, что это недостаток.

— Смотря с кем, — улыбалась она.

Этого он ей не простил. Даже пытался исправиться. Устраивал ролевые игры, пытался грубо ее хватать. Но Адель лишь заходилась от смеха.

— Ой, Платон, ты сейчас похож на актёра погорелого театра. Не пытайся, милый, быть тем, кем никогда не будешь.

— Тогда почему ты со мной? — огрызался он.

Она загадочно молчала.

Но ответ лежал на поверхности. У него было то, чего не было у нее: связи и вход в мир богемы по праву рождения. Адель, вернее, Клава, прекрасно понимала, что в этот мир попадают только через замужество с кем-то из небожителей. Поэтому она сменила имя и вышла замуж за Платона.

Вначале изображала влюблённость, и он поверил. А потом устала играть свою роль. Или приняла его чувства за слабость. И не ошиблась. Оно так и было. Он любил ее, поэтому терпел и прощал. Думал, что все изменится. А потом они просто развелись.

— Судя по тому, как выглядит твой новый мужик, ты нашла то, что искала, — сухо заметил Платон.

— Да, — спокойно ответила она. — В сексе он прекрасен. А большего мне и не нужно. По крайней мере, сейчас.

Платон вдруг с удивлением почувствовал, что ему все равно. Эта фраза про секс должна была его оскорбить, зацепить, лишить сна, заставить скрипеть зубами. А у него внутри ничего не дрогнуло. Словно ему рассказали про кого-то другого.

Он вспомнил старую бедуинскую поговорку: «Лошадь сдохла — слезь».

Вроде бы всё понятно и добавить нечего. Но нет!

Мы отказываемся принимать этот факт и мыслить логично и разумно.

Лжем себе, что надежда еще есть.

Мы сердимся и бьём дохлую лошадь, пытаясь заставить ее встать.

Мы рассказываем себе и окружающим, что всегда так на ней и ездили. И ничего не изменилось.

Мы мечемся, пытаясь втихаря оживить лошадь, пока никто не заметил, что она умерла.

Мы плачем, обхватив лошадь двумя руками, и уговариваем ее встать.

Мы нанимаем психологов и других крупных специалистов по оживлению дохлых лошадей.

Но суть проста: лошадь сдохла.

— Черт тебя побери, слезь с нее! — прошептал Платон, обрывая беседу с Адель.

В этот самый момент он отпустил их с женой лошадь на радугу, где живут умершие чувства. Пусть покоится с миром! Она, лошадь, заслужила стать украшением памяти, а не ее проклятием.

Платон глубоко вздохнул. Ему необходимо было сейчас куда-то мчаться, что-то делать. Искать, метаться, просто кружиться по городу и впитывать бешеный ритм ночной Москвы. Он вышел на улицу, сел в машину и завёл мотор. Куда-нибудь. Бесцельно. Без навигатора. Не глядя на часы. «Порше» рванул с места, взлохматив фонтанчики снега.