Принц б/у

Даже если с годами с него вместе с волосами облетел лоск, то уж талант красиво излагать не потускнел.

Едва только Колясик понял, что Таня не собирается его обматерить и бросить трубку, как заторопился загипнотизировать ее своим курлыканьем. Суть выступления сводилась к тому, что все эти годы он жил под мучительнейшим гнетом вины перед первой женой и дочерью, регулярно переводя алименты. Коля не мог найти в себе моральных сил встретиться с ними лично, поскольку сознавал, что сломал их судьбы, как хрупкие незабудки, и стыдился посмотреть им в глаза.

Но он много раз приходил к ним во двор и украдкой следил за подрастающей дочкой. Теперь он стал мудрее и понял, как страшно ошибся и как права была Татьяна, высказав ему при уходе все наболевшее. Прозрев, Николай желал замолить грехи перед двумя самыми дорогими ему женщинами и просил позволения взглянуть на них хоть одним глазком.

Нет, услышав это, Татьяна не растаяла, но не понравиться подобная пламенная и прочувствованная речь не могла. Откуда ей было знать, что вдохновение Колясик черпал в своем смертельном нежелании возвращаться к Лизочке и метаться шаровой молнией между двумя разъяренными бабами.

Слова дочери Таню напрягли, но верить в это не хотелось.

– В тебе говорит обида, – осторожно начала она, но Оля тут же перебила:

– Естественно, обида! И еще какая! С какой собачьей радости он вдруг к нам заявится? Где он раньше был, летчик-испытатель?

– Ясно! Наверное, он был разведчиком в тылу врага, а его новая жена с двумя детьми – легенда, оперативное прикрытие! А теперь его отправили на пенсию, и этот недоделанный Джеймс Бонд с вставной челюстью и на костылях, весь побитый врагами социалистического строя, приковыляет в гнездо, чтобы мы могли скрасить его оставшиеся деньки!

Похоже, ораторские способности Олечка наследовала от папаши, поскольку простоватая Татьяна лишь открыла рот и не сумела возразить.

Более того, у нее зародились опасения, что Оля может оказаться права. Ведь не просто же так Николай вспомнил про них и решил навестить. Но верить в это не хотелось.

– Не надо так, человек искренне…

– Вот именно – человек! – топнула ногой Олечка.

 – Он – посторонний, а не отец! Он как паспорт, который теряешь. Двадцать лет назад он был нужен, а теперь, когда все штрафы заплачены и в кармане лежит новый документ, находка старого где-нибудь на антресолях обрадовать никак не может! Папаша! Скажите, пожалуйста!

Она направилась в комнату, сердито стуча тапочками.

– Обалдеть! – раздался через мгновение ее возмущенный голос. – Мама, ты что, с ума сошла?

Татьяна, спешно накрывшая в комнате праздничный стол, виновато съежилась в коридоре.