Пристрелите нас, пожалуйста!

И передачи жена постоянно приносит, все то, что люблю. Но еда – это же процесс. Вкушение. Коему нужна соответствующая обстановка. А здесь что?

Мучаюсь я. Таким, как я, нельзя в тюрьму. Моя плоть гораздо сильнее духа. Я никогда не был человеком идейным. И бизнесом занялся ради плоти. Она этого просила. Люби себя, балуй. Иди на все. А бес словно бы подслушал. На тебе, Аркаша, десерт. Красивую бабу. Хороший кондитер тут поработал, ничего не скажешь. Мечтал я свой кремовый торт повезти на курорт и там, так сказать, насладиться. Не телом ее, тут у меня как раз желаний мало. Можно разок во имя продолжения рода, но без энтузиазма.

Мне хотелось наконец услышать:

– Какой же он классный мужик, раз рядом с ним такая шикарная женщина!

А то – Телятина. Колбаса на ножках.

Господи, о чем это я? Мне молиться на нее надо. Не бросает меня. Когда вернусь (если вернусь), я буду старым и нищим. Мы продадим московскую квартиру и поселимся где-нибудь в деревне. Уже не в элитном поселке, а подальше от Москвы. Купим небольшой домик, а остальные деньги положим в банк. Или купим на них квартирку поменьше и будем ее сдавать. Это нищета, и никаких тебе блинов с икрой, чешского пива, солнечных пляжей по системе «все включено». Можно, конечно, поджаться и накопить на отдых. На баночку икры, опять же, на семужку. Картошку самим выращивать, огурцы солить. Интересно, умеет Лика солить огурцы? Надо у нее спросить…

Огурцы… Бывало, Екатерина Ивановна принесет в кастрюльке малосольные. Как-то она их делала по-особому. С хреном, с чесноком, с укропом да со смородиновым листом. Вкуснотища! Да водочки к ним…

Боже ж ты мой! Да что ж это такое творится?! Мне о здоровье надо думать, как бы здесь, в тюрьме, не загнуться, а я об огурцах!

Мысли путаются. Тупею я здесь. День-ночь, ночь-день… А бес щерится из темного угла:

– И как ты, Аркашка? Самочувствие как?

– Сгинь! Хреново мне!

– А будет еще хуже. Хочешь, Аркаша, водочки? На-ка…

И рюмка у него в мохнатой руке. Щерится гад. Издевается. Облизываю сухие губы. В животе урчит.

О-о-о!!! Пристрелите меня, пожалуйста! Был я всем, стал никем. То есть ничем. Жалкий толстяк, который скоро начнет разваливаться без качественного питания, без ухода, без удобств, к которым привык. Гнить заживо. Мысли мои уже гниют. Хотя я еще помню, как эта женщина в первый раз появилась в доме. Она приехала к моей жене.

– Это моя подруга. Помнишь, Аркаша, я тебе рассказывала?

– Меня зовут Кристиной. Лика, почему ты не говорила, что у тебя такой симпатичный муж?

– Потому что никакой он не симпатичный.

– Ты говоришь как женщина, которая не ценит того, что у нее есть.

Я помню, как при этих словах козлом скакнуло сердце. Красивая, да еще и умная! Я испытал щенячий восторг. А надо было насторожиться.