Пристрелите нас, пожалуйста!

– Не считая моей жены, – не удержавшись, съязвил Телятин. – То есть Кристины, которой она себя вообразила.

– Замолчи! – Ульяна Федоровна готова была его убить.

– Перестаньте вы лаяться, – миролюбиво сказал Иван Петрович. – Малыш хочет поведать нам, за что хотел убить Кристину настоящую.

– Я не малыш! – вспыхнул Ваня. – Я, между прочим, человек!

– Кто ж спорит, – пожал плечами верзила. – По-человечески мы все тебя понимаем.

– Нет, вы не понимаете! Мама у нас в семье кормилица. Сестра не слишком удачно вышла замуж. Муж ее пьет. И денег почти не приносит. А у них недавно ребенок родился. Я еще учусь. Пытаюсь подрабатывать, но молодежи сейчас трудно. Только курьером можно устроиться или рекламные проспекты раздавать. Работы совсем нет, – уныло сказал Ваня. – И в полицию меня взяли только стажером. Платят копейки. Все лишь на маме и держится.

Ульяна Федоровна кивнула. Это полностью соответствовало ее представлениям о жизни Тристана.

– Мама с отличием закончила сначала музыкальное училище, а потом Гнесинский институт. Дирижерско-хоровое отделение. В свое время поездила по миру. Еще при той власти, при советской. У них был замечательный хор, она пела в альтах, – важно сказал Ваня. – Говорит, что это были лучшие времена в ее жизни. Тогда она и с папой познакомилась.

– С военным летчиком, – опять съязвил Телятин.

– Да, он был летчик! Мама сказала, что он погиб во время тренировочного полета. Но теперь я подозреваю, что она меня обманула. Нам с сестрой говорила, что дает частные уроки детям из обеспеченных семей. Преподает им сольфеджио и музыкальную литературу. А тут Кристина стала вдруг хвастаться своей кухаркой. У мамы редкое имя: Гликерья. Да еще и отчество Ильинична. И готовит она – пальчики оближешь! Таких совпадений просто не бывает. Я вдруг понял, что мама мне врала. Она вовсе не сольфеджио преподает. Она просто кухарка. Ходит по домам, готовит, моет посуду.

– Как можно быть таким наивным! – не удержалась Ульяна Федоровна. – В наше-то время!

– А сама? – подколол ее Телятин. – Ты же тоже его использовала. Не будь он таким наивным, тебе не удалось бы уговорить его убить меня.

– Да сколько можно твердить, что я не Тристан! – отчаянно закричал Ваня. – И я не мужа хотел убить! Эту ужасную женщину! Она оскорбила мою мать! Называла ее бомжихой! А мама хорошая. И очень красивая, – тихо добавил он.

– Вот с этого момента поподробнее, – велел Иван Петрович. – Итак, ты узнал, что твоя мать вовсе не сольфеджио преподает, а моет грязные тарелки в доме ужасной, как ты сказал, женщины, которая относится к ней, как к половой тряпке. Тебе не все равно, откуда берутся в семье деньги. А ведь с сегодняшнего дня твоя мать лишилась работы.

– Я об этом как-то не подумал, – пробормотал Ваня.