Самогонщик против армии США

— Но четвёртые сутки вверх по Тарре не поднялся ни один караван струммов. Раньше один-два ежедневно. Последний купец уж боится обратно плыть, не зная, что там.

— Придётся узнать, дорогая. Я же обещал Можруну построить церковь в его честь. Если нарушу обещание, как минимум двузубец не захочет зажигаться. Или даже начнёт вредить моему организму. Боги, знаешь ли, очень злопамятные типы.

Она привстала на локте.

— Ты пошлёшь туда отряд… Или…

— Или поеду сам. Решим завтра.

Разумеется, я соврал. На самом деле уже дал распоряжения готовить отряд, который поведу лично.

Чуйка, здесь ни разу не подводившая, просто вопила, что в порту стряслась беда. А прекращение торговли через судоходство по Тарре и Воле подрежет экономику моего хозяйства под корень.

Удивляюсь своему сыну. И горжусь.

Словно не было треволнений из-за проклятых американцев, а до этого — довольно опасного вояжа в Мармеррих, куда больше не тянуло совершенно. Георгий ничуть не казался уставшим, встревоженным или просто затраханным очередными проблемами.

Взволновался он единственный раз — когда вышел из дворца после освобождения заложников, и учительницы-землянки, презрев всякую дистанцию с архиглеем, взялись его обнимать-целовать. Георгий встретился глазами с женой и как-то растратил триумфальное настроение победителя.

Да, это была его победа. Пусть и совершённая руками двух женщин, сам он ни в кого не стрелял. Как позже шутил: «всего лишь выступил менеджером проекта».

Никакого торжества делать не позволил. Рассказал, что вспомнил легенду про полоцкого царя Веспасия, жившего примерно на рубеже V и VI веков нашей эры, лет на триста раньше основания Киева. Как сказал Георгий, Веспасий радостно надрался на пиру по поводу победы над европейскими варварами, пытавшимися взять Полоцк штурмом. Те воспользовались беспечностью и ворвались в город, зарезав пьяного царя. Наверняка тот город был не больше Коруна, «замка» в брентстве Клая, несколько изб, огороженных частоколом из брёвен, мораль ясна. Как приговаривал персонаж в фильме «С лёгким паром», притопывая на морозе: «надо меньше пить». Странно такое слышать от самогонщика? Но сын — вообще очень необычный человек.

Когда прошло целых четыре дня без единого купеческого каравана струммов, он улучил момент и вытащил меня из мастерской.

— Папа, не хочешь ещё разок прогуляться в Мармеррих?

Я вытер руки от сажи и признался: ни малейшего желания. Паровая машина, не опытная, как разбитая вандалами, а вполне уже взрослая, корабельная — на выходе. Осталось наладить мелкие детали. Но если надо…

Он обнял меня за плечи. И поручил вместе с Логром, ушлым пронырой, которому доверял, готовить отряд. Для этого изъять три струмма последнего купца, застрявшего в Номинорре и боящегося плыть вниз по Тарре.