Самоцветные горы

Наверное, тоже от брата унаследовал… Стумех сам излечил арранта от неуместной жалости, спросив неожиданно цепко и очень по-деловому:

– Сколько я должен заплатить вам, почтенные, за то, чтобы весть о случившемся в этом доме миновала ухо моего зятя?

Слово «зять» по-саккаремски было скомкано из целой фразы, которая, если её распрямить, звучала примерно так: «Хвала Богине, у меня есть ещё один сын!» Рядом с осквернённым супружеским ложем, в устах старика, привыкшего всему находить денежную меру, повседневное «сын-хвали-бо» прозвучало жестокой насмешкой. Которую, кажется, заметили все, кроме него самого.

– Мы не намерены губить ни тебя, ни твою дочь, – сказал Волкодав. Лицо у него было деревянное. – И серебро твоё нам ни к чему. Мы даже этого ничтожного, – он кивнул на замершего, обильно потеющего Бхубакаша, – не стремимся отдать на прилюдное оскопление как прелюбодея… хотя он того и заслуживает… Мы только желали, чтобы ты увидел ожерелье, считавшееся похищенным. И признал перед вейгилом, что оно никуда не пропадало из твоего дома.

Это последнее не могло вызвать сомнений даже на очень подозрительный взгляд.

«Сердечный друг» стоял в постели на четвереньках, застигнутый броском Шамаргана посередине попытки вскочить. Шамоон по-прежнему держалась за драгоценный ошейник на его шее, точно повисший над пропастью – за последнюю древесную ветку. Очень трудно было начать утверждать, что-де ожерелье принесли извне и несчастных любовников силой вынудили его надеть…

– Да, да, – закивал Стумех. Самообладание начинало возвращаться к нему. – Утром мы отправимся к вейгилу, и я буду рад поведать ему о счастливой находке… за ковром в одной из комнат, куда уронила ожерелье растрёпа служанка.

Моя дочь будет рада вновь появиться в нём в городе. А пока будьте моими гостями, почтенные. И, прошу вас, скорее скажите мне, как я могу отблагодарить вас за столь значительную услугу?

Шамарган смотрел на мельника с откровенным восторгом, видимо преклоняясь перед стремительной работой его мысли. Винитар оставался непроницаем. Волкодав же усмехнулся. Очень нехорошей усмешкой, показавшей выбитый зуб.

– Нет, – сказал он. – Не будем мы твоими гостями, Шехмал Стумех. И не свалишь ты ничего на служанку. Ты пойдёшь к вейгилу и сделаешь это прямо сейчас.

Ты пойдёшь со мной и с этим молодым вельможей, облечённым доверием самого шада, а наши друзья пока останутся здесь… просто чтобы ты не впал в забывчивость по дороге. А когда мы выйдем от вейгила, ты отдашь нам ожерелье, потому что принадлежит оно не твоей дочери и не тебе.

«Складно-то как говорить стал…» – подумалось Эвриху, но подумалось мимолётно: всё его внимание было отдано хозяину дома. Аррант прямо-таки слышал быстрый перестук счётных табличек в уме старика.