Самоцветные горы

С трудом верилось, чтобы всего двадцать с небольшим лет назад этакая развалина сумела зачать подобную красавицу дочь… Хотя чего только не бывает… Зря ли пишут учёные мужи, что отец может быть стариком или мальчишкой, это не имеет значения, лишь бы мать пребывала в хорошей детородной поре… Эврих присмотрелся к мельнику пристальнее и понял, что первое впечатление всё-таки было ошибочно. Конечно, ведь ему полагалось быть моложе отца Ниилит, умершего лет десять назад совсем не старым мужчиной. Шехмала Стумеха высушили и согнули не годы, а тяжёлое горе или болезнь.

Может, смерть жены пять лет назад. Может, ещё что…

И уж от сегодняшнего ему точно не предстояло помолодеть.

Стумех, сам полураздетый, довольно-таки бессмысленно разглядывал постель и два голых жалких тела на ней. Эти люди, так грубо нарушившие ночной покой его дома, – один из них, светловолосый, походя угомонил телохранителя у порога его спальни, чуть не вышибив парню мозги, – не были ворами. Они просто не могли ими быть, ибо разве он не в полной мере и не вовремя платил старшине чирахских воров должную мзду?.

. Но тогда кто они? Стумех постепенно осознавал, что именно видели его глаза там, на расшитом покрывале смятой постели. Неужели это зять нанял головорезов для охраны своей супружеской чести?..

Эврих смотрел на трясущегося старика и время от времени строго напоминал себе: вот человек, продавший Ниилит в рабство. Однако вспоминалось почему-то совсем другое. Если верить слухам, почёрпнутым неутомимым Шамарганом в чирахских трактирах, Стумех со времени кончины жены напрочь отошёл от хозяйства и перестал интересоваться даже торговлей, передав все дела наёмным помощникам.

И не то что по своим мельницам не ездил – вообще редко появлялся из дому. Чем же были заняты его дни? А вот чем. Люди говорили – он писал письма покойной. Их потом сжигали в курильницах вместе с благовониями у неё на могиле.

Этот человек продал в рабство свою кровинку, дитя умершего брата по имени Ниилит. Но против всякого здравого смысла Эвриху было его жаль. Богиня Милосердная и Карающая уже полной мерой воздала ему за святотатство, забрав ту единственную, которую Стумех, похоже, вправду любил.

А теперь ещё и распутство дочери свалилось ему на плечи, словно куль муки, непосильный для сгорбленных плеч…

Посох у мельника был старинный, на полтора локтя превосходивший его рост, с верхним концом, искусно загнутым в полукольцо. Далёкие предки-пастухи такими ловили за заднюю ножку непослушных овец. Теперь это была принадлежность хозяина дома, старшего в роду.