Сердце Проклятого

Здесь же, в двух шагах от шевелящегося во тьме моря, за каменными столиками восседают крупные парни с высоко выбритыми затылками, в расстегнутых рубахах-апаш, с густыми зарослями на груди. В этих джунглях скрываются золотые иконостасы, способные украсить собой алтарь любого христианского храма, и кресты купольного размера, усыпанные драгоценными камнями. Бритые пьют пиво вместе с такими же громилами, но расхристанными и небритыми, с той разницей, что у небритых на шеях не кресты, а магендовиды. Магендовиды эти скромны, размером всего лишь с небольшую комету, и должны свидетельствовать о набожности, но почему-то в набожность их хозяев верится с трудом.

Судя по веселому матерку, долетающему от парапета, представители религиозных конфессий, несмотря на разногласия в вопросах веры, обсуждают общие деловые интересы на правильном русском.

Тут же, пугливо оглядываясь на бритые затылки, шествует типичное семейство, приехавшее к морю на скудные отпускные деньги: отец с лицом вечного старшего инженера, раскормленная не по зарплате мужа жена (с завивкой и задорными корнетскими усиками) да две дочки на выданье с горящими от матримониальных желаний глазами.

Черная стайка из трех неведомо откуда появившихся хасидов, возмущенно тряся пейсами, семенит по-над стенкою, озираясь и пряча лица за широкими полями шляп. Хасидам жарко — Эйлат значительно южнее Умани, но вера обязывает пуще неволи.

Молодая пара, явно студенты, веселые и пьяные от любви и от свежего ветерка, дующего с моря, сидят на парапете спиной к толпе и с удивительной нежностью кормят друг друга шариками жареного фалафеля, вылавливая лакомство из бумажного промасленного кулька.

Набережная, уставшая от дневного жара, наконец-то дышит полной грудью, и сотни людей выливаются из дверей отелей наружу, под южное звездное небо, и идут по разогретой плитке мостовых, мимо лавок, кафе, установленных тут же аттракционов, надувных батутов, качелей. Они жуют, пьют, смеются, бранят друг друга на разных языках, признаются друг другу в любви, покупают и продают…

Горячий, словно только что сваренный кофе, воздух Эйлата пропитан запахами моря, фалафеля, кипящего масла, шаурмы, попкорна и давленных в соковыжималках апельсинов и гранатов.

Этот город у моря чванлив, бесстыж, горяч и дружелюбен — он такой, какой есть, и никогда не станет другим. Его, как и Брайтон, можно не любить или любить, но трудно оставаться к нему равнодушным.

Если променад на набережной Эйлата почти всегда многолюден и шумен, то стоит в вечерние часы зайти «за спину» многочисленным отелям, расположенным вдоль моря, как картина меняется.