Сердце Проклятого

— Держись парень, — шепнул доктор Стеценко, проходя мимо. — Я уверен, что ты наш…

Одежды на нем были мокрыми, пришедшие с юга тучи уже проливались над Ершалаимом, но ветер все еще обжигал — гроза не убила удушающий жар хамсина до конца.

— Приветствую тебя, прокуратор…

— И тебе привет, Иосиф! Не ожидал увидеть тебя сегодня…

— Я и сам не думал, что приду, — согласился га-Рамоти. — Но так случилось… Тебе нездоровится, игемон?

Прокуратор удивленно поднял брови, но сам понял, что получилось неубедительно.

— С чего ты взял? Просто тяжелый день.

И эта проклятая гроза…

— У меня сегодня тоже не самый лучший день, прокуратор. Поверь, после того, как буря пройдет, станет легче… Не буду отнимать у тебя время пустой беседой. Я пришел просить тебя о милости.

— Все просят меня о милости, Иосиф. Или жалуются. Ведь в Ершалаиме никто не считает меня человеком добрым, способным на милосердие…

И Пилат посмотрел прямо в карие глаза га-Рамоти так, как он умел — проникая взглядом в черепную коробку собеседника. Тот глаз не отвел, пожал плечами и ответил просто, копируя интонации игемона:

— Так ты и не добрый человек, прокуратор.

Но Ершалаим помнит куда более жестоких правителей, чем ты. У нас говорят — не желай себе нового царя, возможно, ты еще пожалеешь о старом.

— Не криви душой, Иосиф! Обо мне в этом городе не пожалеет никто, — сказал Пилат, изобразив усмешку. Усмешка получилась так себе, но от усилий заныл затылок.

— Ну, почему же… — отозвался Иосиф. — Если многие вспоминают добрым словом Грата, думаю, вспомнят и тебя…

— Оставим, — отрезал Пилат, не скрывая, что им овладевает раздражение.

 — Ты не слишком вежлив для того, кто пришел с просьбой!

— Ты, игемон, слишком умен, чтобы я попытался лицемерить. Да и просьба моя — пустяк…

Игемон прищурился и взгляд его стал уж совсем недобрым.

— Ты, верно, не считаешь меня умным, га-Рамоти… Ты осквернил себя приходом в дом язычника в ваш праздник из-за пустяка? Ну-ну… Хочу услышать, о какой безделице ты просишь!

— Исполнить мою просьбу будет легко, прокуратор, — на этот раз Иосиф опустил глаза ниц, понимая, что выбрал не самую лучшую линию поведения.

Пилат был не в духе, а когда прокуратор впадал в гневное состояние, предсказать его действия не мог никто.

— Отдай мне тело казненного только что Иешуа га-Ноцри, игемон. Я хочу похоронить его согласно вере наших отцов.

— Он уже умер? — удивился прокуратор.

— Все распятые уже умерли, игемон. И я полагаю, что это случилось не без твоего ведома.

— Ничего об этом не знаю…

— Значит, им нужно благодарить Афрания…

— Им уже никого не нужно благодарить, — буркнул Пилат и недовольно дернул веком.