Сердце Проклятого

Даже отсюда, сверху, из-за пределов стен Эфеса, в акватории было видно не менее полусотни торговых галер, стоящих у причалов. Три больших корабля, похожие с первого взгляда на огромных жуков-водомерок, входили в гавань, будоража морскую гладь соломинками весел, еще на двух, только вышедших из порта, поднимали паруса, стараясь поймать легкий северный ветер.

Иегуда жадно вдохнул полной грудью освежающий воздух приморских гор и бодро зашагал по мощенной римской дороге, ведущей к городским воротам.

Мало кто бы мог дать этому подтянутому, без капли жира, человеку его возраст, а ведь он уже перевалил за полсотни лет.

Выдубленное солнцем лицо, хоть и покрытое глубокими морщинами, выглядело скорее уж суровым, чем старым. Волосы побелели, но в соляной белизне все еще были рассыпаны горсти перца — некоторые пряди, вопреки времени и пережитому за эти годы, сохранили природный черный цвет. И спину он держал ровно, и плечи развернутыми, хоть сума, которую нес, явно весила изрядно, и шаг его оставался по-молодому упруг. Лишь одно выдавало его возраст — глаза, но для того, чтобы это понять, нужно было всмотреться в пропасть, открывавшуюся под веками, а сейчас, когда Иегуда щурился от яркого солнечного света, глаз было не разглядеть…

Зима с ее ветрами и дождями уже отступила, а до летнего зноя оставалось еще несколько недель, может быть, месяц.

Иегуда очень любил эту пору года. Ему нравилось резкое пробуждение природы, нравилось, как рвутся к солнечным лучам, качаясь на мохнатых стебельках, нежные красные маки, как наливается силой и зеленью трава, как покрываются белой ароматной пеной цветения фруктовые сады и крепнут на глазах виноградные лозы.

Наверное, в другой жизни он мог бы стать крестьянином — буквально несколько лет назад он вдруг обратил внимание, что начал восхищаться и интересоваться вещами, которыми раньше пренебрегал, причем пренебрегал совершенно осознанно, не по недомыслию или невниманию. Сейчас растущая лоза или распускающийся цветок розы могли вызвать у него едва ли не умиление, а еще недавно вряд ли были бы замечены.

Время наступило мирное, пиратских набегов Эфес не боялся, и по этой причине стража у ворот откровенно ленилась. Караул несло городское ополчение, римский гарнизон себя особо не утруждал — не было необходимости.

При цезаре Клавдии, пусть пошлют ему боги долгих лет жизни, население Империи росло и не только за счет удачных военных кампаний. Процветала торговля, в строящихся провинциальных полисах не хватало рабочих рук. Империя и ее колонии благоденствовали, мужчины все больше оставались дома, а, значит, женщины рожали неустанно, и улицы больших и малых городов и даже ничего не значащих деревушек полнились топотом детских ножек и звонким ребячьим гомоном.