Сердце Проклятого

Он сказал что не умеет врачевать на расстоянии, что никто не умеет, и ему надо видеть больного. Мы вернулись, и Иешуа неделю поил моего Исайю отварами из сухих трав, клал тряпку, смоченную в уксусе, на его пылающий лоб, пытался влить бульон в пересохший рот. Ровно через неделю Исайя открыл глаза. Он был слаб, изможден, выпит болезнью до дна, почти до дна, но жив.

Это была болотная лихорадка, и га-Ноцри пояснил нам, что она может со временем возвращаться. Болезнь эта остается внутри человека навсегда и рано или поздно убивает, но если знать о ее течении и признаках и не давать приступам затаскивать жертву слишком глубоко, то можно прожить долго.

Он оставил и лекарство от нее — высушенные травы, от которых пахло полынью, и плоды кизилового дерева — и ушел. Ушел.

Болезнь моя была тяжелей и мучительней, чем болотная лихорадка, и от нее не существовало лекарств. Чем можно лечить любовь, Иегуда? Никаким отваром, никакими примочками нельзя было заставить меня разлюбить пришлого равви, а жар, съедавший меня изнутри, не был лихорадочным — это был мощный, густой жар, как тот, что плавит медь в тигле мастера.

Он разъедал меня, этот жар, он не давал мне дышать, жить, заботиться о своей семье, быть женой своему мужу. Одна, всего одна мысль одолевала меня днем и ночью — когда я снова увижу его?

Она замолчала, вспоминая происходившее тогда. Руки ее то теребили край кетонета, то смахивали с досок стола невидимые крошки, то касались кувшина с вином.

— Если бы Исайя был плохим человеком, — наконец-то сказала она, — все было бы просто. Но он был хорошим человеком. Я никогда не любила его. Я вообще не знала, что есть на свете такое чувство, пока не встретила Иешуа.

Муж был старше меня почти на двадцать лет, я была у него третьей женой — две предыдущие умерли в родах, так и не дав ему потомства. Может быть, поэтому, а может потому, что чувствуя свое угасание, он тянулся к моей молодости, как пустынная колючка к чуть влажному песку. Исайя был очень привязан ко мне и за все 15 лет нашего брака ничем меня не обидел. Что было делать мне? Как оставить того, кто привязан к тебе всей душой? Как оставить дочерей? Как нарушить закон и совершить один из страшных грехов — грех прелюбодеяния?

В голосе ее послышалось страдание.

— Я бы ушла, — продолжила Мириам чуть погодя. И, подумав, добавила. — Наверное. Я не смогла бы долго бороться. Но тогда, в тот момент, Иегуда, я решила, что долг превыше. Решила остаться и забыть. Жизнь моя протекала, как во сне. Я делала всю работу по дому, приглядывала за детьми, готовила еду, ночью делила постель с мужем. Он был еще слаб телом после болезни и не мог приходить ко мне, но от одной мысли о том, что он это сделает, у меня внутри все сжималось.