Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

На этот раз рассмотрела его куда внимательней: кавалерийские штаны, сапоги из лучшей телячьей кожи, темно-красный бархатный кафтан, из-под которого отсвечивала белизна рубахи. Кафтан затянут тяжелым, посеребренным поясом, на котором, как видно для контраста, висел длинный прямой меч в простеньких ножнах.

– Сватаешься, кха-дар?

Он отогнал ее взмахом руки.

– Иду к гендорийцу торговаться за тех лошадок, что мы отбили. Это ведь был его табун. Старый хитрец попытается откупиться сеном. А по дороге у меня еще одно дело.

– Ага. До полудня есть что делать? Я бы проведала семью.

– Иди, – бросил он коротко. – Скажи Анд’эверсу, что будет работа для кузнеца.

Внезапно она приметила, как из противоположной конюшни выходит Кошкодур, ведя сивого коня с уздой, украшенной серебром, и снаряженного будто в дорогу. Даже меч и щит приторочены к седлу. Два других коня стояли рядом. Трое верховых с черными лентами, вплетенными в гривы. Она сдержала стон.

– Да, дочка. Сегодня ночью.

Где-то внутри нее отозвался стыд. Один из ее друзей умирал, а она спала как ни в чем не бывало. Даже не попрощалась с ним.

– Он не приходил в себя.

Он покачал головой, стараясь не смотреть ей в глаза.

– Нет, дочка. Тут командую я, и это мой камень. Не свалю его на чужие плечи.

Она еще раз глянула на сивого коня.

– Сольвен был последним сыном вдовы травника. Теперь она осталась одна. Я ее знаю. Позволь мне пойти хотя бы к ней.

Он внимательно посмотрел на нее.

– Ты и вправду хочешь этого?

Она выдержала его взгляд.

– Нет, кхе-дар, не хочу. Но я знаю его мать, Вейру, и будет лучше, если именно я верну его домой.

Он медленно расслабился:

– Хорошо, Кайлеан.

Она взяла у Кошкодура поводья сивки и, оглаживая коня по ноздрям, шепнула:

– Пойдем, путник, пора домой.

И в тот же самый миг она словно исчезла. Люди рядом с ней опускали глаза, делая вид, что у них есть более важные занятия где-то на уровне роста мелкой домашней скотинки. Неправильно таращиться, когда душа мертвеца возвращается домой.

Кайлеан по той же причине не садилась на коня. Место в седле предназначалось для воина, павшего в битве. Во вьюках лежала изрядная часть их последней добычи. Вместе с оружием, упряжью, седлом и конем она представляла собой немалое богатство.

Но шла Кайлеан с этим к женщине, последний сын которой теперь стал пищей для воронов в степи.

Она прошла центром города, образованным перекрестком двух главных улиц. Никто ее не цеплял, никто не приветствовал, хотя многих она знала. Да и сама она делала вид, что здесь она – чужая.

Прежде чем она добралась до места, Кайлеан уже поняла, что будет непросто.

Вдова травника дожидалась ее перед домом. В редеющие седые волосы она вплела черные ленты. Знала.