Слева молот, справа серп

Учитывая былые заслуги перед комсомолом, положительную характеристику и ходатайства с мест работы, назначить Хузину Роману Артуровичу наказание в виде трех лет лишения свободы в колонии-поселении города Лиепая.

Расплакавшейся Зое наливали успокоительное. Роняла за компанию влагу и Света. Бабушки возмущались несправедливым приговором и хором желали Шнапсте, чтобы его стручок поскорее усох. Элеонора Станиславовна сочла вердикт спорным, но не провальным. Прокурор запросил три года условно для Марьина и четыре года реального срока для Хузина. Рома обнял Андрея:

– Поздравляю, старина!

– Ромка, как же так? Какие поселения, Ромка?

– Буду теперь поселенцем. Как на Диком Западе. Главное – тебя от семьи не оторвали. Остальное херня.

– Господи, чего же делается-то, а?

Матвеич подошел на выходе из здания. Отпил коньяк из небольшой никелированной фляжки, предложил Роме.

– Долго говорить не буду. Андрюша – продолжишь работать. А тебе, Ромка, вот что скажу. Ты там не дури. Работай, не конфликтуй, а там, смотришь, и раньше времени назад будешь. Место для тебя, шалопая, всегда найдется. Приговор ведь мог и суровее быть. Благо, что мир не без добрых людей. И звони, Ром. Обязательно звони. Я завсегда рад буду.

Зоя складывала в чемодан вещи. За журнальным столиком сидели Рома, Малютка Джоки и Андрей. Водку закусывали нанизанными на шпажки канапе с колбасой и помидорами.

– Зоюшка, вот и кодироваться не надо. Там с этим делом строго, лапа моя.

– Надеюсь, ты и вправду это понимаешь. Оказывается, за нарушения распорядка и режима в колонию отправляют.

– А в случае хорошего поведения и таких же показателей в работе можно снять квартиру и жену перевезти через полгодика, – Малютка это знал на примере своего друга, получившего схожее наказание.

– Буду молиться, Ромка. Молиться буду ежедневно за твое скорейшее освобождение, – пообещал Андрей.

– Андрюха, вот за что я тебя уважаю, так это за максимализм, – поднял рюмку Малютка. – Если водку пил, так пил по-настоящему. Если девку любил, так драл до потери пульса.

– А можно без подробностей? – перебила Зоя.

– Прости, Зоюшка, – извинился Малютка. – Я продолжу. В Бога уверовал, так сейчас в городе религиознее тебя человека и не сыщешь. Кстати, батюшка, что сегодня в зале глаза к потолку обращал, никак твой знакомый?

– Не знакомый, а духовник, – с обидой ответил Марьин.

– Сейчас разрушу все его благообразие. Мы с твоим духовником один раз так укачались винно-водочными изделиями, что он в состоянии душевного полета грубо настаивал на разврате. Орал: «Вези кобыл, Йозеф! Вези таких, чтобы в телесах! Будем им кожаными палицами грехи отпускать!»

– А говорил – почки у него больные, – Рома выпил.

– Лжешь, Малютка. Лжешь, богохульничаешь и на хорошего человека наговариваешь.