Слева молот, справа серп

На этом моменте Шнапсте проснулся от собственного крика и тут же заглянул под одеяло.

Про сон Гвидо вспомнил после того, как узнал, что «Поезд дружбы» едет помогать сборщикам яблок. Конь был тоже в яблоках, а вместе с официантом поедут те, кого он считал врагами.

Интерьер вагона Шнапсте поразил. В голове СВ располагалась просторная кухня с удобной плитой, вытяжкой, большим столом и посудными шкафами. Полки двухместных купе были обиты дорогой материей. Ворсинки ковровой дорожки, постеленной в коридоре, блестели. Пространства между окон занимали небольшие акварели в деревянных рамочках, а плафоны светильников матового стекла украшали золотистые лепестки. В голове Гвидо пронеслась знакомая миллионам советских людей мысль: «И ведь живут же некоторые…» Тонкий голосок души добавил: «суки». В напарницы Шнапсте подобрали официантку ресторана «Сените» Ингу – длинноногую блондинку с узкой талией и внешностью дефицитной гэдээровской куклы.

Раздался короткий гудок. Состав начал медленно притормаживать у вокзала городка Огре. Громкоговоритель, как и на про́водах, приветствовал, штамповал бравые лозунги, заглядывал в светлое будущее. Только голос был мужским и с латышским акцентом. Оркестра на перроне не наблюдалось. Местных пионеров решили не мучить. Явно подвыпивший старлей неуверенным движением отдал честь и широко улыбнулся. Согбенная бабулька радостно помахала клюкой, ощерившись желтыми зубами.

– Дурной знак, – с грустью проговорил Хузин.

– Где дурной знак? – спросил Малютка.

– Вон. Бабка клюкой помахала. А это дурной знак.

– Как ни манила эта поездка, но вся она и есть сплошной дурной знак, – поддержал Андрей Рому. – Вся она соткана из соблазнов и грехов, о которых говорил Шиндельман. Несколько шагов – и попадаешь в рог изобилия с приделанными к нему железнодорожными осями. Пойло, халявные деликатесы… Еще ближе – девушки, готовые совокупляться ночи напролет. А впереди ждут сборщицы антоновки и ранета. И двое суток полной свободы и бесконтрольности.

– Лицемеры и клоуны! Ваши коллеги могут лишь мечтать о таком презенте! Несчастные люди, морально забитые женами, детьми, тещами и начальством. Они только ищут повода вырваться на свободу! – возмущался Малютка. – Дурной знак… Когда это помахивание клюкой или костылем было дурным знаком, Ром?

– Для меня было и будет. Иду как-то по улице, а на тротуаре противоположной стороны соседка тетя Агния. В одной руке тяжеленная авоська. Ну, молоко там, картошка, порошок стиральный. А в другой руке клюка. Она машет ею и кричит: «Ромочка, милок, подсобил бы старухе немощной!» Я бегом через дорогу. Дотащил груз прямо до двери. Она в благодарности ударилась, обещала, что Бог никогда не забудет меня и моих близких. Ага… Не забыл.