Слева молот, справа серп

Пострадавшая на своем языке причитает. А ведь надо что-то предпринимать. Под угрозой будущее настоящего партийца. И мое, кстати, тоже. Честно? Первым желанием было схватить валяющуюся под ногами столешницу и что есть силы треснуть по его бледным ягодицам. Но я это желание в себе подавил.

– А вот я бы не подавил. Я бы врезал. И не раз. Это же такой искус! Голая попа бездельника и карьериста, его испуганное лицо. Сто процентов бы врезал.

– Вот в этом ты весь, Рома. И ехал бы потом в вагоне, где вместо занавесочек решетки. Я недорассказал. На шум горничная прибежала. Хорошо, с юмором оказалась тетка. Валентиной звали. Увидев этот «бутерброд», сначала глаза из орбит выкатила, потом ладошкой рот прикрыла и хихикать давай. Я ее в сторону отвел, сунул пятерик и говорю: «Валя, мне и самому смешно. Им больно, а нам смешно. Валентина, сжальтесь. Отыщите в этой гостинице хоть одного врача. А с меня бутылка бальзама, которую я родне привез. „Скорую“ в этом случае вызывать никак нельзя». Валентина – на поиски спасителя, а я эту парочку решил оттащить. Не дай бог, кто заметил бы. Вот это была сцена. Два раненых бойца полового фронта. Симодин от стыда ярче пожарной машины окрасился. Лепечет, мол, не забуду тебя, Йозеф ты мой дорогой. Человечище ты отважное и сердобольное. Через минут десять появилась Валя. А рядом с ней мужик здоровенный. Черный, как горилла, в спортивном костюме дорогом и с чемоданчиком. Оказалось, врач дагестанской команды по вольной борьбе. Я его глаза как увидел, думал, всех поубивает. И этого идиота с зажатым писюном, и меня, и молдаванку. А он молча раскрыл чемоданчик, достал шприц и укольчик молдаванке сделал. Бросил короткое «пиляти епаный» и ушел. Тиски раскрылись, довольный Симодин повалился на бок. Хорошо, сознание не потерял. Я его почти до утра водкой отпаивал. Он мне в любви клялся, обещал не забыть. Вот такая вот он сука. Сука и лицемер… Ладно, пойду я с начальством водки попью.

После визита Симодина Рома погрустнел. Все построено на лжи и страхе, которые так близки. Лгуны постоянно бояться разоблачения. Трусы безбожно лгут. Вся страна ходит строем, лжет и боится. Даже те, кто покидает ее навечно, используя легкую форму эмиграции. Это Юлик Вейс назвал уход в мир иной тяжелой формой. А потом уехал в Германию. И тоже врал. Говорил, как ему невыносимо плохо в Риге. Квартира, машина, дача в Юрмале, место в хозторге. Плохо?! Да просто шикарно! Юлика гнал страх. Страх перед возможной отправкой в зону. А он твердил о желании быть свободным духом. Трудится водителем в Дюссельдорфе, шлет сестре Вике посылки с джинсой и паровозиками для ее сына. Но продолжает лгать. В ФРГ ему много хуже, чем было в Союзе, а он пишет, как счастлив. Рабскую психологию быстро не вытравить. Нужны годы. Иногда и они не в помощь.