Слева молот, справа серп

Но вид Шнапсте никакого другого чувства не вызывал.

– Гвидо, а вы представляете, как это письмецо может переменить всю вашу жизнь?

– Догадываюсь, Антонина Ульяновна, догадываюсь… Только письмецо это не мое. Хоть убивайте меня, но не мое оно.

– Конечно, – соврал Гвидо. – Жена, две дочки маленькие.

– Жена, две маленькие дочки и глава семьи, потерявший стыд. Идите, Гвидо. И не пейте, раз не умеете. Нарвались бы на другую, и неизвестно, чем бы все это для вас закончилось.

Рассыпаясь в благодарностях, Шнапсте покинул тамбур. Стрельнул у Юли сигарету и попросил ее выйти из вагона.

– Юля, скажи честно. Кто сегодня в вагон приходил, пока мы на выезде были?

– Никто не заходил. Симодин пьяный на своей гармошке наяривал. А кроме него и меня, в вагоне никого не было. Да и кто зайдет, если ключи от вагона постоянно в моем кармане?

– А высокий брюнет и его дружок блондинистый среднего росточка, из журналистов, не крутились поблизости?

– Говорю же – нет. А что случилось, Гвидо?

В том, что это проделки Хузина с Марьиным, Шнапсте не сомневался. Такой слог он встречал только в книжках. А упор в письме сделан на описание длины члена. Додуматься до такой паскудной выходки могли только они. И все в отместку за желание возместить хотя бы часть ущерба. Гвидо прикидывал, что ему делать дальше. Пойти к Жмакиной, указать на виновников и попросить сверить почерк? Но вполне возможно, что они попросили написать письмо кого-нибудь из итээровцев или из своих коллег. Не станут же брать образцы почерка у всего поезда. В какой-то момент несчастному захотелось пойти прямиком к обидчикам, но на этот раз он и действительно был готов прирезать обоих. Сорваться и уехать в Ригу – поступок глупый и безрассудный. Оставалось ждать финала поездки и давить в себе злость. Гвидо мочился на сложенную неподалеку от путей горку шпал и, закинув голову к небу, мысленно клялся во что бы то ни стало отомстить Хузину с Марьиным.

А через время он, улыбаясь, разносил тарелки с деликатесами и графинчики со спиртным. Самому есть не хотелось. Было желание напиться и заснуть. Когда Гвидо обслуживал Жмакину, показалось, что Антонина Ульяновна подмигнула ему. Он тут же постарался убедить себя, что у него галлюцинации на почве нервного срыва. Или у Антонины Ульяновны нервный тик. Но когда он принес женщинам графинчик с клюквенной наливкой, Жмакина подмигнула Шнапсте по второму разу. На сей раз Гвидо ответил взаимностью. Настроение немного улучшилось. Ложь во спасение. Не скажи про несуществующих дочек и жену, все могло пойти по другому сценарию. А женщина оказалась с душой, с сердцем. Гвидо это обрадовало.

Когда посуда со столов была убрана, а Симодин по шестому разу выводил пьяным голосом «Эх, дороги», Антонина Ульяновна подошла к Гвидо.