Сын Тишайшего-2

Жутко!

— Назад! — приказ Ивана выводит меня из ступора, да и кто-то схватил меня за плечо, заорав, — Государь, надо уходить.

Оно и правильно. Из зарослей начали появляться всё новые толпы татар. Теперь уже нас могут просто перебить, задавив силой.

Далее я наблюдал за происходящим, будто со стороны. Вот отряд несётся в сторону засады. Хрипят измученные лошади, звенит амуниция, топот десятков копыт сливается в единый гул, а я пытаюсь нормально дышать, отхаркивая вездесущую пыль. Надо продержаться ещё немного и взобраться на небольшой пригорок, где окопалась наша артиллерия.

Следующий кадр — это крики радости людей, только что избежавших смерти. Смотрю в грязные и окровавленные, но счастливые лица, и сам не могу сдержать улыбки. Наверняка я сейчас выгляжу жутко, ещё и этот оскал, сковавший лицевые мышцы. Главное — не паниковать и не истерить. Теперь мне понятно, что такое отходняк после битвы, когда человек прошёлся по грани. Только царю не положено показывать эмоции. Я персона культовая, почти сакральная. Гы!

Вдруг за спиной рявкнул дружный залп десятков орудий, аж вздрогнула земля. Это мне так показалось, просто у артиллеристов получилось пальнуть слитно. Бедные мои барабанные перепонки, надеюсь, слух восстановится. В ушах стоит звон, и, кажется, будто я надел на голову банку, а не шлем. Очередной залп и крики людей. Чего там твориться у татар, не знаю. Надеюсь, что поганым очень плохо. Нарваться на два десятка выстрелов картечью в упор — это страшное дело!

Сползаю с коня и чуть не падаю, оперившись на подскочивших рынд. Ноги попросту отнялись. Прошедшая схватка оказалась слишком сильным для них испытанием. При помощи парней бреду в сторону навесов, как весь лагерь начинает громко орать.

Поворачиваюсь и вижу, как слева в разрозненные вражеские порядки врубается клин из русской конницы. Более того, в тылу татар началась какая-то возня, и раздались многочисленные выстрелы. Мы расположились выше схватки, но из-за пыли и пота, разъедающего глаза, видимость оставляет желать лучшего.

— В клещи взяли басурман! — заорал Ванька Трубецкой, взобравшийся на единственное в округе дерево, — Дрогнули татары. Бегут!

— В седло! Добьём поганых! — слышу новый рык неугомонного Дунина, — Государь на вас. Только попробуйте его отпустить!

Это поляк крикнул уже рындам и пятёрке охраны, тут же окруживших меня. Сам Иван, даже не думавший спешиваться, развернулся и устремился в сторону неприятеля, возглавляя наш поредевший отряд.

А я в бой уже не рвусь. Хватит мне приключений на одно место. Но признаюсь честно, бодрит. Это мягко сказано! Никогда в жизни я не испытывал такого эмоционального всплеска. Ощущений круче любого секса, поверьте.

— Государь, Фёдька ранен.