Тайна гувернантки

— Непременно, — хмыкнул Кеннет. — Даже не сомневаюсь.

Эмбер тоже не сомневалась, что на ближайшие полгода семья Фэйрхедов непрерывно будет пребывать в центре внимания. Тут никому скучать не придется.

Во Флоренции было холодно.

— И какой у вас, к черту, юг? — проворчал Ричард, поднимая заслонку на окне, чтобы не дуло. — Эта пакостная погода может здесь быть в феврале. Но в июле!..

— Господь изволит шутить, — флегматично заметил Винченцо Бассани, устраиваясь поудобнее. — Ничего. Всего десять минут, и мы можем выпить вина. Или что вы там пьете, англичане? Эль? Мне заказать для тебя эля?

Ричард ничего не ответил. Карета свернула и направилась к мосту Понте Веккио, где в вечерний час кипела жизнь. Творение Нери ди Фьоваранте всегда пользовалось вниманием народа — как местных, так и иноземцев. Впрочем, люди были повсюду, для этого на мост не надо въезжать. Но сегодня Ричард слишком устал, чтобы рассматривать пеструю толпу.

Они с Винченцо были давними знакомыми и сейчас вместе работали в больнице Санта-Мария-Нуова рядом с площадью Сан-Пьер-Маджоре. Сегодня выдался тяжелый день, может быть, потому, что в субботу в городе было полно приезжих, словно притягивавших к себе всевозможные несчастные слу чаи. Ричард провел четыре операции и сейчас чувствовал себя вымотанным до предела. К счастью, до дома Винченцо не очень далеко. Можно будет поужинать и сразу отправиться спать. Сон — это единственное спасение от воспоминаний. Нет, не нужно думать об Эмбер.

Ричард написал Фэйрхедам из Лондона, как и обещал Кейлин; затем быстро погрузился вместе с Филиппом на корабль, да и был таков.

Филипп выражал сдержанное опасение, что Африка или Индия не пойдут господину на пользу, и очень обрадовался, когда маршрут завершился во Флоренции. Все-таки цивилизованный город, а не долина Ганга с ее змеями и москитами.

Чтобы прогнать ненужные воспоминания и заставить себя позабыть о нежданной любви, Ричард проводил в больнице Санта-Мария-Нуова долгие часы, если не оперируя, то наблюдая больных. Лишь бы не пробились ростки желания возвратиться. Лишь бы не совершить ошибку, не испортить жизнь Эмбер. Работа все равно не являлась панацеей. Даже уставая до смерти, Ричард помнил ее лицо, смех, помнил ее прикосновения. У него в бумажнике хранилась записка — та единственная, что ему написала Эмбер, благодаря за подаренный браслет. Ричард по вечерам доставал драгоценный листок бумаги и перечитывал вежливые строки.

Глупость несусветная. Как мальчишка.

Он злился на себя и ничего не мог с собой поделать.

Карета дернулась и остановилась; Ричард открыл глаза, сообразив, что заснул.

— Еще немного, друг мой, — прокряхтел Винченцо, выбираясь из экипажа. — Ужин и добрый сон до самого утра.