Техник-ас

Но вы прекрасно видели Красные Кресты на машинах и целились вы именно по ним. Или это входит в ваши европейские ценности – расстреливать санитарные машины и эшелоны? Есть фото, на которых ясно видно, как вы втроём, один за другим, целенаправленно расстреливаете именно санитарные машины. Вы преступник, Юутилайнен, и вас будут судить как военного преступника. И знаете что? Лётчиков нашей эскадрильи называют любимчиками Сталина. Отчасти они правы, и я лично обращусь к товарищу Сталину, чтобы вас приговорили к смертной казни и повесили, а не расстреляли.

Нет, лучше я сделаю по-другому.

Я распространю эти фото в Ленинграде, а потом отдам вас в руки людей, и пусть они порвут вас в клочья. Но и это ещё не всё. Вы назвали нас варварами – ну что же, будь по-вашему. У варваров был чудесный обычай кровной мести. Когда закончится война, каждый лётчик нашей эскадрильи, каждый механик, повар и официантка из столовой начнут охоту за вашими родными и близкими. Мы жестоко уничтожим весь ваш род до седьмого колена. Настолько жестоко, что могильщики на кладбищах будут до конца дней своих просыпаться по ночам от кошмаров, вспоминая, в каком виде они хоронили ваших близких.

– Вы… Вы… Вы не сделаете этого…

Губы Юутилайнена тряслись, а в глазах стоял ужас.

– Сделаю, прапорщик. Ещё как сделаю. С наслаждением. Жаль, вы этого уже не увидите. Хотя можно попросить отсрочить приведение приговора в исполнение и после каждой акции показывать вам фото того, что останется от тех, кто был вам близок и дорог.

У вас есть крохотный шанс, что я передумаю. Отвечайте правдиво на все вопросы, и тогда, возможно, вас не повесят, а расстреляют, и я не трону вашу семью.

Думайте, Юутилайнен, думайте. Только не затягивайте с этим.

Я не стал ни с кем прощаться и поспешил выйти. Ещё минута – и я своими руками свернул бы шею этой мрази. Как сдержался, было совершенно непонятно.

– Спирт есть? – спросил я у сидящего за своим столом, наверное, секретаря с петлицами сержанта госбезопасности.

– Н-н-нет… – Вопрос его явно ошарашил. – Есть водка.

– Сойдёт. Давай сюда.

Сержант в полном недоумении достал из стола фляжку и протянул мне.

– Открывай, – кивнул я на фляжку.

Сержант, как сомнамбула, открутил крышку.

– А теперь лей, – подставил я ладони под фляжку. – Ну, лей, чего застыл?!

Водка ручейком потекла из горлышка прямо в ладони. Я с огромным удовольствием, под вытаращенными глазами сержанта, вымыл ею руки, словно дезинфицируя их после общения с заразным. Хотя, наверное, так оно и было.

Мы совершали каждый день по два, три, а то и четыре вылета, и редко какой из них обходился без воздушного боя. Немцы словно с цепи сорвались и пытались прорваться к ледовой трассе, постоянно меняя тактику.