Техник-ас

Покрутив на ладони нож и полюбовавшись на игру солнечных бликов на отточенном до бритвенной остроты лезвии она, покачивая бёдрами, подошла к парню и, перехватив нож прямым хватом, как мне вначале показалось, резко ударила ему в низ живота. Парень от неожиданности икнул и, выпучив глаза, опустил взгляд вниз, на остановившееся в миллиметре от его паха остриё.

– Я тебе сейчас всё хозяйство твоё отрежу и перед тобой положу, чтоб ты видел, если не будешь отвечать на вопросы товарища майора. Ты меня хорошо понял?

Рита говорила совершенно спокойно, словно каждый день подобным занималась, да ещё и со своей фирменной улыбочкой.

И от этого становилось ещё страшнее.

Парень быстро-быстро закивал головой:

– Я понял, всё понял. А вы точно не немцы?

– Ты что, дурак? – Рите явно начало это всё надоедать. – Ты где видел немцев, в одиночку шастающих по лесу? Тебя как звать-то?

– Так это… Сёмка я. То есть Семён. А можно меня развязать? А то рукам больно.

– А дурить не будешь?

Рита развязала парню руки и отвернулась, убирая нож в ножны, чем он и воспользовался, тем более что открытая кобура у неё на поясе так и манила к себе. Выхватив вальтер, он отпрыгнул в сторону и, вскинув оружие, нажал на спуск.

«Щёлк, щёлк», – сказал пистолет, из которого загодя был вынут магазин. Незадачливый стрелок в недоумении посмотрел на пистолет в руке.

– Товарищ майор, – со вздохом произнесла Рита, – можно я ему хоть шею намылю как следует?

– Не нужно, – усмехнулся я. – Думаю, Семён уже всё понял. Будь мы немцами, так давно бы уже его пристрелили, а перед этим на ремни порезали. Ну а ты, дружок, иди сюда, садись и рассказывай. Не то отдам Пуме на съедение.

Рита для убедительности клацнула зубами и заливисто засмеялась, глядя на вздрогнувшего парня.

Увы, но мои ожидания не оправдались. Сёмка не был партизаном, хотя и страстно этого желал. О том, что они где-то поблизости есть, он догадывался, но лично так и не встретил, несмотря на то что облазил все окрестные леса. Он, может, так и отправился бы на поиски партизан, но было одно но. И это самое но звалось дядька Панкрат, у которого жил Сёмка и который пообещал нещадно выпороть его, если он только помыслит о том, чтобы уйти.

– Так-то он мне не родной дядька, – рассказывал Сём-ка. – Он меня к себе забрал, когда в тридцать первом годе мамка с папкой с голоду и от болезни померли.

Я тогда совсем малой был, четыре годка только исполнилось, и сам чуть Богу душу не отдал, да как-то выжил. Так с тех пор и живу у него да помогаю. А выпороть он может запросто: рука у него тяжёлая, а силушкой Бог не обидел. Да только я всё едино на месте не усижу. Вот, ей-богу, уйду с вами в лес. Я знаете, уже сколь фашистов набил? Штук двадцать точно. Ну, может, и не двадцать, но десять точно.

Он стушевался под насмешливым взглядом Риты.