Техник-ас

А теперь корю себя за это. Так у неё была бы возможность выжить.

– Ты мне так и не ответила.

Я пошевелил горящее полешко кочергой, чтобы горело получше.

– А зачем тебе это? Из жалости? – пристально посмотрела она мне в глаза.

– Жалеют слабых, а ты сильная. Нет, не из жалости. Ты и правда мне сразу понравилась, а Катюшка так вообще чудо. Я теперь просто не представляю себя без неё… и тебя. Я понимаю, что ты ко мне не испытываешь никаких чувств, но прошу тебя подумать. Как жене командира Красной армии и Героя Советского Союза, тем более дважды, тебе будет легче поднимать дочь.

У вас будут льготы, вы сможете эвакуироваться. У меня никого из близких нет, и я оставлю тебе свой денежный аттестат. Пожалуйста, не торопись с отказом. Хотя бы ради Катюшки. Она стала мне по-настоящему дорога. А с чувствами давай разберёмся после войны. Если ты решишь, что между нами что-то есть, то, значит, у нас будет семья, ну а если нет… Я приму любое твоё решение, но только после войны.

– Все так и скажут, что ради пайка, – вздохнула Света.

– Да плевать, кто что скажет, – вскрикнул я, но сразу замолк, так как девочка тревожно завозилась под одеял-ком.

 – Плевать, кто что скажет, – уже вполголоса продолжил я. – Ты о ребёнке думай, а не о том, что другие говорят. Умные поймут, а на дураков не надо обращать внимания.

– Я подумаю, – произнесла Светлана, глядя на огонь. – Ты только меня не торопи. Дай мне немного времени.

Так мы просидели ещё почти час, рассказывая друг другу о себе. Катюшка вдруг начала плакать. Светлана метнулась к дочери, но я опередил её и взял малышку на руки. Боже, какая же она худенькая и лёгкая как пушинка.

Девочка открыла сонные глазки и, счастливо улыбнувшись, чуть слышно произнесла:

Я нежно прижал её к себе и прошептал ей на ушко:

– Спи, котёнок мой родной, папа рядышком с тобой. Папа всегда будет рядом.

Вот точно так же я любил своих дочек там, в оставленном мной прошлом-будущем. И точно такие же слова шептал им на ушко. А сейчас я испытываю точно такие же чувства к Катюшке.

Уложив девочку спать, просидели со Светланой за разговорами ещё пару часов, пока она не начала откровенно клевать носом. Отправил её спать, а сам ещё долго сидел, время от времени подбрасывая в печку дрова и пытаясь разобраться в своих мыслях.

Уже ближе к утру забылся в полудрёме, сидя на табурете и прислонившись плечом к шкафу.

Очнулся оттого, что просто замёрз. Дрова в буржуйке давно прогорели и в промёрзшей комнате вновь похолодало. Что интересно, на меня был накинут мой полушубок – видимо, Света просыпалась и укрыла меня им.

Была ли она когда-нибудь счастлива вот так, по-настоящему? Пожалуй, что нет. Во всяком случае, Света такого не помнила.