Второй год новой эры

Бедняга, видимо, не досыпал много дней, проводя их в тревоге и беспокойстве за себя и братишку… Что ж, теперь они с нами, и с этого момента жизнь стала поворачиваться лицом к этим двум братьям, сбежавшим от каких-то свирепых монтаньяров…

Тремя часами позже, когда Виктор проснулся, он рассказал нам свою удивительную историю. Он говорил, я переводила. Все слушали, затаив дыхание…

– И вот… – закончил он свое повествование, – я так счастлив, что в тот момент, когда я уже почти потерял надежду найти цивилизованных людей, о которых мне рассказывали индейцы, я встретил вас… Но я не понимаю одного – как мы могли оказаться в Америке… – Он обвел нас вопросительным взглядом.

 – Или… – его глаза остановились на мне. – Мадам Люси, мне, возможно, послышалось, или я неправильно вас понял, но, кажется, вы говорили что-то о другом времени… Что это значит?

Сначала я перевела его вопрос, а потом принялась отвечать:

– Это значит, что мы из будущего, друг мой…

– Я не понимаю… – Он растерянно поморгал. – Как это – из будущего?

– Ну вот так… – пожала я плечами, словно путешествие сквозь века являлось для меня самым обычным делом.

 – Я же тебе уже говорила, что все мы пришли сюда из двадцать первого века…

При этом я не стала углубляться в подробности, рассказывая, каким образом это произошло, но глаза у Виктора все равно расширились в гримасе недоумения, он продолжал беззвучно шевелить губами, словно повторяя про себя: «Не может быть… не может быть…».

– Из… двадцать первого века?! – наконец вопросительно пробормотал он. – Но этого не может быть!

– Ну да, Виктор, – сказа я будничным тоном, – понимаю, что это приводит тебя в замешательство, но, поверь, это правда.

Чуть помолчав, я добавила:

– Давай-ка я тебе всех представлю, как это положено в приличном обществе, а потом мы с тобой продолжим беседу, хорошо? Но только давай договоримся ничему не удивляться и ничего не пугаться. Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось вашим мудрецам…

Новость о том, что молодая женщина, беседующая со мной на немного странном французском языке, на самом деле родилась через двести лет после моей смерти, ошарашила меня как удар по голове камнем, прилетевшим прямо с ясного неба. До этого момента я думал, что ее несколько необычная для высшего света одежда и засоренный английскими словами язык являются следствием длительного проживания в диком краю по соседству с английскими поселенцами.

А тут вот оно как… Когда кто-то из этих людей выстрелил прямо рядом со мной в дикаря, меня должно было с ног до головы окутать клубом едкого порохового дыма. Так вот, выстрел был, его ни с чем не перепутать, а привычного дыма не было, только немного пахнуло кисловатым запахом, который тут же был снесен в сторону порывом ветра.