Академия космического флота. Аромат эмоций

– Проснулась, – обрадовался смуглый мужчина с короткой бородкой. – Любишь же ты поспать, красавица!

Я огляделась. Небольшой скоростной катер на трех-четырёх человек, явно таноржский, судя по количеству кнопочек и дисплеев на квадратный метр. Я была пристёгнута к комфортному трансформируемому креслу, а вот мои руки оказались свободными. Разумеется, первым делом я потянулась к застёжкам, но отстегнуть их так и не смогла. Заблокированы. Второй мыслью было проверить коммуникатор, но вот его похитители заботливо сняли с моей руки. Надоедливого Анчоуса нигде поблизости видно не было, хотя именно сейчас я не отказалась бы от его компании.

– Где я? – произнесла неожиданно сиплым мужским голосом. Пить хотелось ужасно, да и во рту было ощущение, будто крыса сдохла. Забористой, однако, дрянью меня напичкали.

– А вот модулятор голоса рекомендую выкашлять, да побыстрее. Игнар Павленьтиевич и так громко ругался, узнав, что вы подстриглись и перекрасились, а также изуродовали своё лицо. Боюсь, модулятор голоса станет для него нокаутирующим ударом.

Я хмыкнула, подумав, что для моего отца вряд ли что-то может стать нокаутом, но придержала свои мысли при себе и послушно надавила на искусственный кадык, вызывая приступ сухого кашля.

Маленькая серебристая капсула размером с монету упала мне в раскрытую ладонь, и я её успела спрятать как раз за секунду до того, как услышала своего отца.

– Я же сказал сразу же меня позвать, как только она очнётся. В чём дело, Сэмюэль, у тебя плохо со слухом? – голосом Игнара Радосского можно было бы разрезать сталь. Сухой, резкий, властный, пугающе низкий и очень недовольный.

Я видела, как посерел пухловатый мужчина, и мне даже на миг стало его жалко.

Лишь на миг, пока я не вспомнила, что он и есть мой похититель. Мой желудок отозвался на высказывание отца громким бурчанием.

– Принеси Анестэйше еды и заодно сообщи Ковину, что он перестарался со своим снотворным. Я просил, чтобы оно действовало пару часов, а не пару суток. Как приземлимся на Танорг, пускай на глаза мне даже не смеет показываться, я очень зол на него. А ведь мог эти два дня провести с дочерью.

Сэмюэль из серого стал совершенно белым и тут же ринулся в направлении двери.

Неполную минуту спустя отец всё-таки обошёл моё кресло и встал передо мной во весь свой рост. За те полгода, что мы не виделись, он заметно похудел, отчего острые скулы стали ещё более острыми, а синие глаза – выразительными.

– Ну-с, блудная дочь, рад тебя, наконец, видеть, – произнёс он таким тоном, что теперь отчего-то страх почувствовала я.

– А я тебя не очень… – совершенно искренне призналась я, несмотря на вопящее чувство самосохранения.

Миг – и хлёсткая пощёчина опустилась на мою праву сторону лица.