Академия космического флота. Аромат эмоций

В ухе зазвенело так, что я почувствовала себя оглохшей, а голова безвольно мотнулась в сторону. Если бы я не сидела и не была пристёгнута к креслу, то уже точно валялась бы на полу. От неожиданности и острой боли картинка задвоилась в глазах.

– Это за твой побег и откровенное хамство, – ответил он на невысказанный мною вопрос, а затем досадливо цокнул языком, вынул белоснежный платок и прижал к нижней губе, воспользовавшись моим оцепенением. Отец никогда меня не бил, и случившееся казалось мне дурным сном.

Губа болела так, словно её покусал рой ос. Я хотела отстраниться от чересчур сильного давления, но Игнар Радосский строго прицыкнул:

– Губа рассечена, идёт кровь, – произнёс он таким тоном, будто неудачно вступил ботинком в лужу, а не ударил меня! – Надо остановить.

Не хочу, чтобы, когда мы шли по трапу, меня обвинили в жестоком обращении с собственной дочерью. Для журналистов всё должно выглядеть как счастливое воссоединение семьи после того, как Космический Флот нагло выкрал мою дочь.

– Что? Каких журналистов? – от последних слов мне стало дурно настолько, что я сама вцепилась в платок отца.

– Не захранских, разумеется. Ничего не имею против Захрана, но это мусорная планета, из которой я просто выкачиваю деньги и ресурсы. Что касается влияния, то, к моему величайшему сожалению, твоя родная планета его не имеет в виду небезызвестного синдрома Кесслера.

– Твоя родная планета? – это словосочетание слегка царапнуло мой слух. В голове всё ещё шумело от пощёчины.

– А я думал, ты посообразительнее будешь, раз смогла сдать вступительные экзамены в Академию, – скривил губы Игнар Радосский с таким видом, что я мгновенно почувствовала себя маленьким несмышлёным ребёнком, несмотря на возраст.

Мотнула головой. Это он специально так делает и вновь пытается манипулировать мной. Растоптать чувство собственного достоинства, унизить, умалить умственные способности, вбить в голову, что без его поддержки и опеки я никто. А ведь с мамой он поступил точно так же. Год за годом вбивая в её голову, что она слишком слабая здоровьем, ничего не умеет, над ней будут смеяться, если она выйдет на работу, а он способен обеспечить семью… Ничего не значащие фразы, намёки, завуалированные под заботу, лёгкие угрозы, – и мама действительно поверила в его слова.

Я ещё раз осмотрела своего отца с ног до головы, подмечая все детали. Отец был более смуглым, чем я или мама, но я раньше это объясняла частыми командировками на южное полушарие Захрана, где более тонкий озоновый слой и менее щадящие лучи солнца. Тёмные волосы, как у всех людей с Танорга, обрамляли его лицо. Брюнеты и шатены на Захране встречались, но своей золотой шевелюрой я явно пошла в мать и деда по материнской линии.