Анжелика. Путь в Версаль

Шквал их лохмотьев и костылей двигался на штурм ее убежища.

Даже клиенты «Храброго Петуха» возражали против этого нашествия, говоря, что окрестности харчевни так и кишат вшами, почище, чем церковные паперти. А зловоние и зрелище гноящихся ран нисколько не способствуют аппетиту.

Господин Буржю бушевал, на сей раз непритворно:

– Ты их притягиваешь, как виверра – змей и мокриц! Прекрати подавать им и избавь меня от этого сброда, иначе мне придется с тобой расстаться.

– С чего вы взяли, что ваше заведение страдает от попрошаек больше, чем другие? Разве до вас не доходили слухи о голоде, распространяющемся по всему королевству? Говорят, голодные крестьяне штурмом берут города, а бедных становится все больше.

Чего же вы хотите, зима, недород…

По ночам, в большой тихой спальне, где слышалось лишь мерное дыхание ее сыновей, Анжелика вставала и смотрела в окно, как блестят под луной тяжелые воды Сены.

Дом стоял у песчаного обрыва, заваленного отбросами харчевни: перьями, лапами, потрохами – всем тем, что уже не годилось для готовки. Сюда приходили поживиться собаки и нищие горемыки.

Слышно было, как они роются в гнилье. В этот час повсюду разносились свист и выкрики бандитов. Анжелика знала, что в нескольких шагах от харчевни, слева, за мостом Менял, находится набережная Жевр, под гулкими сводами которой скрывается самая прекрасная пещера разбойников столицы. Она помнила это огромное сырое логово, где текли реки крови из расположенных на улице Вьей-Лантерн боен.

Разумеется, теперь она не общалась с окаянным ночным людом. Она была частью тех, кто, услышав доносящийся из темных улочек предсмертный крик, осеняет себя крестом в своих крепко запертых домах.

И это уже было немало. Но не остановит ли ее груз прошлого?

Анжелика подошла к постели, где спали Флоримон и Кантор.

Длинные черные ресницы Флоримона отбрасывали тень на его перламутровые щеки. Волосы темным ореолом окружали голову. У Кантора волосы были почти такие же густые и непослушные. Но локоны имели золотисто-каштановый оттенок, а у Флоримона были черными как вороново крыло. Анжелика видела, что он пошел в нее. Он был их породы, одновременно утонченный и простой, как все Сансе де Монтелу.

Скорее безыскусный, чем воспитанный. Упрямством Кантор походил на Жослена, спокойствием – на Раймона, а любовью к одиночеству – на Гонтрана. Внешне он очень напоминал Мадлон, но без ее чувствительности.

Этот маленький пухлый ребенок, со светлыми и проницательными глазами, уже представлял собой целый мир, собрание вековых добродетелей и недостатков. При условии, что его оставляли в покое и давали свободу, он не доставлял хлопот.