Анжелика. Путь в Версаль

– Наша семья тебе не кажется странной? – спросила Анжелика, покачав головой. – Сансе везде – от самой вершины до самого низа социальной лестницы.

– Ортанс со своим мужем-прокурором плавает между двух вод. У них много связей, но они живут скудно. После истории с освобождением от налогов вот уже пять лет государство не платит им ни одного су.

– Ты с ними видишься?

– Да. Так же, как с Раймоном и остальными. Никто особенно не радуется встрече со мной. Хотя каждый не прочь получить свой портрет.

Анжелика ненадолго задумалась.

– А… когда вы встречаетесь… вы обо мне говорите?

– Никогда! – отрезал художник.

 – Ты для нас слишком тяжкое воспоминание, катастрофа, крушение надежд, разбившее нам сердце, каково бы оно ни было… Ты жена колдуна, сожженного на Гревской площади!

Говоря это, он нежно взял ее руки в свои испачканные краской и ставшие шершавыми от кислоты ладони. И ласково коснулся щекой ее руки со следами мозолей и ожогов от печи. Так иногда он делал в далеком детстве…

Горло Анжелики сдавила судорога, она боялась, что вот-вот расплачется. Но она так давно не плакала! Последние слезы она пролила задолго до смерти Жоффрея.

А теперь она разучилась плакать.

Она убрала руку и, глядя вокруг, на прислоненные к стене полотна, почти сухо произнесла:

– Ты делаешь превосходные вещи, Гонтран.

– Да, но знатные сеньоры называют меня на «ты», а буржуа смотрят свысока, потому что эти превосходные вещи я делаю своими руками. Может, они хотят, чтобы я работал ногами? И чем умение владеть шпагой – не работа руками и почему оно достойно меньшего презрения, чем умение владеть кистью?

Он покачал головой, и его лицо осветила улыбка.

Женитьба сделала его более веселым и разговорчивым.

– Сестричка, я уверен, однажды нас с тобой призовут ко двору, в Версаль. Королю нужно много художников. Я стану расписывать потолки покоев, писать портреты принцев и принцесс, и король скажет мне: «Вы делаете превосходные вещи, сударь». А тебе он скажет: «Сударыня, вы самая прекрасная дама Версаля».

И они оба рассмеялись.

Третьей мечтой Анжелики было ввести в парижском обществе моду на экзотический напиток под названием шоколад. Эта мысль не выходила у нее из головы, несмотря на разочарование, испытанное при первом знакомстве с диковинной смесью.

Давид предъявил ей знаменитый отцовский патент.

Как показалось молодой женщине, документ обладал всеми признаками подлинности и законности. На нем стояла подпись короля Людовика XIV, жалующего господину Шайу монопольное право на производство и продажу шоколада во Франции и подтверждающего, что патент действителен в течение двадцати девяти лет.

«Этот теленок абсолютно не осознает ценности унаследованного им сокровища, – думала Анжелика.