Анжелика. Путь в Версаль

Метрдотель почерпнет из моей книги сведения о том, что с наступлением обеденного часа ему следует взять белую салфетку, сложить ее вдоль и перекинуть через согнутую руку. Замечу, что салфетка есть опознавательный и особенный знак его власти. Таков и я сам. Я могу подавать к столу со шпагой на боку, в плаще и шляпе – но салфетка всегда должна находиться в указанном положении.

– А в каком положении находится салфетка, когда вы занимаетесь любовью? – И сразу извинилась, увидев смятение и изумление молодого человека: – О, простите! Белое вино всегда наводит меня на нелепые мысли.

И все же, зачем вы на коленях умоляли меня поехать на мельницу Жавеля? Чтобы рассказывать о салфетках?

– Не насмехайтесь надо мной, Анжелика. Я рассказываю вам о своих планах, о своем будущем. И это связано с тем, что́ я имел в виду, приглашая вас поехать сегодня со мной вдвоем. Помните, что я сказал, когда впервые увидел вас? Тогда я сказал полушутя: «Выходите за меня!» С тех пор я много думал и понял, что вы именно та женщина, которая…

– О! – воскликнула Анжелика. – Там стога. Пойдемте туда скорей. Там будет не так жарко, как под палящим солнцем.

Она бросилась бежать, придерживая его широкополую шляпу, и, запыхавшись, рухнула в теплое сено. Смирившись со своей неудачей, молодой человек со смехом догнал ее и сел рядом.

– Вот сумасбродка! Вы решительно постоянно озадачиваете меня. Я полагаю, что беседую с опытной деловой женщиной, а вы как мотылек, который порхает с цветка на цветок.

– Один раз не считается. Одиже, будьте любезны, снимите парик. Даже мне жарко от этого густого меха у вас на голове, к тому же я хочу погладить ваши настоящие волосы.

Он слегка отстранился. Однако через какое-то мгновение снял парик и с облегчением запустил пальцы в короткие каштановые волосы.

– Теперь я, – сказала Анжелика и протянула руку.

Он смущенно удержал ее:

– Анжелика!.. Что на вас нашло? Вы превратились в сущего бесенка!.. А ведь я хотел поговорить с вами о серьезных вещах!

От прикосновения его руки к ее запястью молодая женщина ощущала ожог. Теперь, когда он был взволнован, когда склонился над ней, она снова испытала волнение. У Одиже и вправду были красивые губы, упругая свежая кожа, белые руки.

Хорошо бы он стал ее любовником. Она обрела бы крепкие объятия, здоровые, почти супружеские, в которых отдохнула бы от борьбы и труда. А после, спокойно вытянувшись друг подле друга, они говорили бы о будущем шоколада.

– Слушайте! – прошептала она. – Слушайте мельницу Жавеля. Ее песня протестует. Под ее сенью не говорят о серьезных вещах. Это запрещено… Слушайте, смотрите, какое синее небо. А вы – вы так красивы. А я…

Она осеклась, но смело смотрела на него своими полными света зелеными глазами.