Анжелика. Путь в Версаль

По-моему, мадам, вам, обремененной двумя малолетними детьми, нужно последовать моему примеру.

– Замолчите, вы мне отвратительны!

– Я не собираюсь упоминать о королевском патенте, который вы хотели бы получить для производства экзотического напитка или чего-то там в этом роде… Но не кажется ли вам, что солидная сумма, скажем в пятьдесят тысяч ливров, оказалась бы очень кстати, чтобы начать любую торговлю? Или, не знаю уж, получение каких-нибудь там привилегий, освобождение от уплаты пошлин? У такой женщины, как вы, должны быть большие планы. Король готов удовлетворить любую вашу просьбу в обмен на полное и безоговорочное молчание.

Вот наилучшее решение этой драмы для всех заинтересованных лиц. Господин начальник криминальной полиции получит свои поздравления, мне дадут новую должность, его величество вздохнет с облегчением, а вы, моя дорогая, пустив по волнам свой кораблик, продолжите плавание к высоким целям. Ну же, нечего дрожать, как молодая кобылка под кнутом дрессировщика. Поразмыслите хорошенько. Я вернусь за ответом часа через два…

На Гревскую площадь только что привезли на телеге мэтра Жильбера и двух его служащих.

Для них построили еще три виселицы рядом с виселицей Грязного Поэта. Когда мэтр Обен уже накинул петлю на седую голову печатника, раздался все возрастающий крик:

– Помилование! Король милует!

Мэтр Обен засомневался.

Иногда случалось, что у подножия эшафота королевское помилование вырывало приговоренного из усердных рук палача. Предвидя возможное изменение решения государя, мэтр Обен исполнял свой долг точно, но без излишней поспешности. Сейчас он терпеливо ждал, чтобы ему предъявили грамоту о помиловании, подписанную его величеством.

Однако никто не появлялся. Явное недоразумение. Все объяснялось просто: тележка капуцинов, увозившая тела казненных, никак не могла пробиться через плотную толпу, и тогда монах начал кричать:

И толпа поняла его крик как «Помилование! Помилование!».

Видя, как обернулось дело, мэтр Обен собирался спокойно завершить начатое. Но мэтр Жильбер, до того уже смирившийся со своей участью, теперь не хотел умирать. Он вырвался и страшно закричал:

– Справедливости! Справедливости! Я взываю к королю о справедливости! Меня хотят убить, хотя убийцы маленького торговца вафлями и повара Буржю остаются на свободе.

Меня хотят повесить, потому что я послужил рупором правды! Я взываю к королю! Я взываю к Богу!

Эшафот, на котором стояли виселицы, затрещал под напором толпы.

В палача со всех сторон полетели камни и обрушились удары дубинкой. Ему пришлось отступить и укрыться под помостом. Пока бегали за горящей головней, чтобы поджечь эшафот, к месту подоспели конные сержанты прево города и плетками сумели расчистить пространство.