Анжелика. Путь в Версаль

Она увидела, что Ортанс вся подобралась, вновь готовая к бою.

– Самое время справиться о детях! Ты вспомнила о них, потому что увидела меня! – прошипела она. – Вот оно, нежное материнское сердце…

– У меня были трудности.

– Прежде чем покупать те драгоценности, что на тебе, мне кажется, ты могла бы побеспокоиться об их судьбе.

– Я была уверена, что у тебя они в полной безопасности. Расскажи о них. Как они поживают?

– Я… я их давно не видела, – через силу отвечала Ортанс.

– Так они не у тебя? Ты отдала их кормилице?

– А что было делать? – воскликнула мадам Фалло в новом приступе ярости. – Могла ли я оставить их у себя, когда у нас не было денег даже на домашнюю кормилицу для моих собственных детей?

– Ну а теперь? Они уже выросли. Что с ними?

Ортанс озиралась с затравленным видом. Вдруг лицо ее изменилось, уголки рта жалобно опустились. У Анжелики появилось странное впечатление, что ее сестра сейчас разрыдается.

– Анжелика, – задыхаясь, продолжала она, – не знаю, как тебе сказать… Твои дети… Ужасно… Твоих детей украла цыганка!

Она отвернулась. Ее губы дрожали. Наступило долгое молчание.

– Как ты это узнала? – спросила наконец Анжелика.

– От кормилицы… когда я поехала в Нейи. Но было уже слишком поздно предупреждать конную полицейскую стражу… Прошло уже полгода, как детей похитили…

– То есть ты более полугода не ездила к кормилице и не платила ей?

– Платить?.. А чем? Нам едва хватало на еду. После скандального суда над твоим мужем Гастон потерял почти всю клиентуру. Мы вынуждены были переехать. А в том году еще пришлось вновь выкупать королевские должности. Но как только я смогла, то сразу поехала в Нейи. Кормилица мне все рассказала… Однажды пришла какая-то цыганка в лохмотьях и потребовала детей, утверждая, что она их мать. А когда кормилица хотела позвать соседей, та ранила ее огромным ножом… И я вынуждена была оплатить ее расходы на аптекаря по лечению этой раны…

Ортанс всхлипнула и поискала платочек в сумочке, висящей на поясе.

Анжелика растерянно смотрела на нее. Слезы, от которых покраснели глаза Ортанс, поразили ее еще больше, чем признание, что сестра приезжала к кормилице.

Жена прокурора спохватилась, что ее поведение необычно.

– Так на тебя это не произвело никакого впечатления? – прошипела она. – Я тебе сообщаю, что твои дети пропали, а ты, как деревянная, нисколько не переживаешь?.. Ах! Как же мы с Гастоном глупы, что годы напролет терзались, думая о малютке Флоримоне, скитающемся… с цыганами по дорогам!

Ее голос дрогнул при последних словах.

– Успокойся, Ортанс, – прошептала Анжелика. – С детьми не случилось ничего плохого. Та… та женщина, приходившая за детьми… это была я.

В испуганных глазах Ортанс промелькнул образ женщины в лохмотьях с острым ножом в руках.