Анжелика. Путь в Версаль

Живость ее характера проявлялась только в одном – в требовательных капризах. Поначалу больная не выказывала никакой признательности или благодарности по отношению к сестре. Однако, как только она немного окрепла, Анжелика при первой же возможности отвесила ей солидную оплеуху. И с этого дня Мари-Агнес поняла, что сестра, пожалуй, единственная из женщин, кого она никогда не сможет ослушаться. Каким наслаждением было для нее зимними вечерами устроиться возле ног Анжелики у очага и засидеться допоздна, играя на мандолине или вышивая! Обе любили посплетничать об общих знакомых, а поскольку язычки у них были острые, а характер живой, то они, бывало, хохотали во все горло.

Окончательно выздоровев, Мари-Агнес не собиралась покидать «свою подругу мадам Моран». Никто не догадывался, что они сестры, и это их ужасно забавляло. Королева справлялась о здоровье своей фрейлины, и та просила передать ее величеству, что чувствует себя хорошо, но хочет уйти в монастырь. Эта причуда была серьезнее, чем казалось на первый взгляд. Мари-Агнес упорно отказывалась видеться с кем бы то ни было, не отрывалась от Посланий святого Павла и ходила с Анжеликой в церковь.

Анжелика была очень рада, что нашла в себе мужество исповедаться Раймону. Теперь она без ложного стыда могла появляться перед алтарем Господа и в полной мере исполнять роль знатной дамы из квартала Марэ. Ей нравились атмосфера долгих богослужений, запах ладана, страстный голос проповедника и звуки органа.

Теперь она уделяла время молитве и размышлениям о душе, и это успокаивало ее.

Слух об их обращении к вере привел к тому, что особняк Ботрейи атаковали протестующие молодые люди – воздыхатели Анжелики и бывшие любовники Мари-Агнес: «Что это нам рассказывают? Вы приняли покаяние? Собираетесь в монастырь?»

Мари-Агнес встречала все вопросы с презрительной маской сфинкса на лице. Но чаще всего она либо предпочитала вообще не показываться, либо демонстративно утыкалась в молитвенник. Что же до Анжелики, то она решительно отвергала все домыслы на свой счет. Сейчас было не до того. Да тут еще мадам Скаррон привела ее к своему духовнику, честнейшему аббату Годену! Когда тот заговорил о власянице, Анжелика заартачилась. Она как раз строила планы выйти замуж за Филиппа, и ей не хватало только испортить свою атласную кожу и привлекательные округлости тела власяницей и прочими атрибутами покаяния!

Она готова была пустить в ход все средства обольщения, чтобы сломить равнодушие этого странного белокурого юноши, который, казалось, окаменел и покрылся коркой льда под своим ярким атласным камзолом.

Между тем он часто появлялся в особняке Ботрейи, но был всегда презрительно-небрежен и немногословен.

Анжелика не задавалась вопросами о душе или уме Филиппа.