Анжелика. Путь в Версаль

Может, никакой причины и не было. С Филиппом так случалось часто. Его поступки не имели никакой серьезной подоплеки, и все равно никто не решался переспрашивать. В длинной дворцовой аллее гуляющих пока было мало. Под тенистыми сводами больших деревьев пахло свежестью и грибами.

Забираясь в карету Филиппа, Анжелика заметила, что с подножки почти до земли свешивается серебряная бахрома. Интересно, откуда у него средства на этот новый изыск? Она полагала, что после карнавальных безумств он в долгу как в шелку. Или это щедрый подарок Ламуаньона будущему зятю?

Никогда еще молчание Филиппа ее так не тяготило.

Анжелика сделала вид, что ее очень забавляют проделки Хризантемы и чрезвычайно интересуют проезжающие мимо кареты. Она несколько раз открывала рот, но неприступный вид Филиппа отбивал всякую охоту заговорить. Уставив глаза в одну точку, он медленно жевал какую-то пастилку – не то мускусную, не то укропную. Анжелика сказала себе, что, когда они поженятся, она отучит его от этой привычки. Человек, наделенный такой утонченной красотой, не должен выглядеть как жвачное животное.

Между тем снаружи становилось все темнее, они въезжали в густой лес. Кучер осведомился у лакея, ехать ли им прямо через Булонский лес или поворачивать.

– Поезжайте прямо, – приказала Анжелика, не дожидаясь распоряжения Филиппа.

Поскольку молчание уже все равно было нарушено, она с живостью продолжила:

– А вы слышали, какой вздор болтают, Филипп? Будто бы вы собираетесь жениться на дочке Ламуаньона?

Он слегка склонил свою красивую голову:

– Этот вздор – сущая правда, дорогая.

Анжелика набрала воздуха в грудь и выпалила:

– Но это невозможно! Неужели вы, законодатель моды, хотите меня убедить, что находите хоть каплю шарма в этой сушеной треске?

– А меня ее шарм не интересует.

– Тогда что же вас в ней привлекает?

Мадемуазель Паражон сказала правду. Анжелика сдержала вздох облегчения. Если дело только в деньгах, то все еще можно уладить. Она постаралась, чтобы в голосе прозвучало огорчение:

– О! Филипп, не думала, что вы такой материалист.

– Материалист? – повторил он с недоумением.

– Я хочу сказать: настолько привязаны к земным делам.

– А к чему же, по-вашему, я должен быть привязан? Отец не предназначал меня к монашеской жизни.

– Не обязательно быть священником, чтобы считать, что брак связывает людей только деньгами.

– О, если уж вас это так заботит, дорогая, то я намерен с этой воблой сушеной наплодить кучу детей.

– Нет! – в бешенстве крикнула Анжелика.

– Она их получит за свои деньги.

– Нет! – повторила Анжелика, топнув ногой.

Филипп обернулся к ней, и на его лице отразилось глубочайшее изумление.

– Вы не хотите, чтобы я делал детей собственной жене?

– Речь не об этом, Филипп.