Анжелика. Путь в Версаль

Она стояла внизу, подняв глаза на Филиппа, и глядела, как он спускается с лестницы. Руки у нее были ледяные, голова пылала, а живот свело спазмом боли. Ее детское тело, в котором совершалось таинство перехода в пору юности, затрепетало при появлении прекрасного светловолосого юноши. Она потеряла сознание.

Когда она очнулась у себя в спальне на кровати, мать объяснила ей, что она больше не ребенок и в ее теле совершилось нечто очень важное.

Долгие годы ее потом смущало и тревожило то, что Филипп оказался причастным к этому первому проявлению женского естества. Он прав – это было забавно, даже смешно, но и не лишено нежности.

Она робко на него взглянула и заставила себя улыбнуться. Как и в тот вечер, она почувствовала, что вот-вот задрожит. Тихим, почти умоляющим голосом она прошептала:

– Филипп, женитесь на мне. У вас будет столько денег, сколько пожелаете. Во мне течет благородная кровь. О моих коммерческих занятиях быстро позабудут. Да и в наше время никто уже не считает для себя зазорным заниматься коммерцией. Господин Кольбер сказал мне…

Филипп ее не слушал. Может, думал о чем-то… а может, ни о чем. Если бы он сейчас спросил ее: «А почему вы хотите выйти за меня замуж?» – она бы ответила: «Потому что я люблю вас!» Ей вдруг показалось, что она испытывает к нему то же наивное, ностальгическое чувство, что и в детстве. Но он ни о чем не спросил. Ее охватило отчаяние, и она снова заговорила:

– Поймите меня… Я хочу обрести свое окружение, свое имя… благородное имя… Быть представленной ко двору… в Версале…

А вот этого ей говорить не следовало. Она тут же пожалела о своих словах и понадеялась, что он их не услышал. Но он пробормотал, едва заметно улыбнувшись:

– Можно подумать, что брак – не коммерческое предприятие!

И уже громко, таким тоном, с каким отстраняют руку с протянутой бонбоньеркой, сказал:

– Нет, дорогая, право, не стоит…

Анжелика поняла, что его решение бесповоротно. Она проиграла.

Прошло какое-то время, и Филипп сделал ей замечание: она не ответила на приветствие мадам де Монтеспан.

Анжелика поняла, что карета повернула к Кур-ла-Рен, где движение оживилось, и принялась машинально отвечать на приветствия знакомых. Ей казалось, что солнце померкло, а на улице запахло пеплом. Филипп сидел так близко, а она была перед ним абсолютно безоружна. Неужели больше ничего нельзя сделать?.. Все ее пылкие доводы никак его не затрагивали, словно его окружал гладкий ледяной панцирь. Невозможно женить на себе мужчину, если он тебя не любит и не желает, а свою выгоду может с таким же успехом обеспечить и другим способом. У Анжелики осталось последнее оружие – страх.