Чистильщик

Около года назад она уже прошла стадию, когда покупала мне майки, нижнее белье, носки. Иногда я ей напоминаю, что мне уже за тридцать и что я сам могу о себе позаботиться, но время от времени она все равно берется за покупки.

На маленьком кофейном столике в моей маленькой комнате, напротив маленького дивана, который выглядит так, будто побывал в студии у каких-нибудь хиппи, стоит большой круглый аквариум, а в нем два моих лучших друга: Шалун и Иегова. Мои золотые рыбки никогда не жалуются. Кратковременная память у золотых рыбок — пять секунд, поэтому ты можешь их очень сильно обидеть, а они об этом даже не вспомнят. Ты можешь забыть их покормить, а они забудут, что хотят есть. Ты можешь их вынуть и бросить на пол, и смотреть как они барахтаются на полу, а они забудут, что задыхаются. Шалун — мой любимчик, я купил его первым — два года назад. Это золотая рыбка-альбинос из Китая, с белым телом и красными плавниками, он чуть больше моей ладони. Иегова немного меньше, зато она золотая. Золотые рыбки могут прожить около сорока лет, и мои, я надеюсь, столько и проживут, и это как минимум. Не знаю, чем они занимаются, когда я на них не смотрю, но пока маленьких золотых рыбок в аквариуме не появилось.

Я сыплю им немного еды, смотрю, как они подплывают к поверхности, как едят. Я люблю их всей душой и в то же время чувствую себя Богом. Вне зависимости от того, кто я такой и чем занимаюсь, мои золотые рыбки боготворят меня. Как они живут, в каких условиях и когда у них ужин — все это зависит только от меня.

Пока они едят, я с ними разговариваю. Проходит несколько минут. Я наговорился. Боль, связанная с воспоминанием об убийстве Пушистика, почти сошла на нет.

Я выхожу на улицу и иду к ближайшей остановке. Жду минут пять, потом наконец-то подъезжает автобус.

Мама живет в Южном Брайтоне, это рядом с морем. Там совсем нет зелени. Как и все остальные растения в этом районе, трава там покрыта оттенком ржавчины, который появляется и на любой металлической поверхности, подвергнутой воздействию соленого воздуха. Появись тут хоть один розовый куст, весь район здорово вырос бы в цене. Большинство домов — это бунгало, которым лет по шестьдесят и которые все еще пытаются выглядеть соответствующе, несмотря на отлетающую краску и медленно гниющие стены. Все окна затуманены солью. Деревянные сваи облеплены сухими еловыми иглами и песком. Заплатки уплотнителя и пластыря затыкают дыры, чтобы внутри помещения было сухо. Тут даже грабить невыгодно. Если подсчитать расходы на бензин, скорее всего, выяснится, что дороже вламываться в чей-то дом, чем этого не делать.

На автобусе до мамы полчаса езды. Когда я выхожу, то слышу, как волны бьются о берег. Звук успокаивающий. Это единственное достоинство района Южный Брайтон.